Регистрация
Игорь Эммануилович Грабарь
Игорь
 Эммануилович Грабарь
Россия 1871−1960
Подписаться52             
Подписаться52             
Биография и информация
 
Игорь Эммануилович Грабарь (13 (25) марта 1871 год, Будапешт, Австро-Венгрия — 16 мая 1960 год, Москва, СССР) — российский и советский художник, реставратор, искусствовед. Он достиг значительных высот сразу в нескольких сферах — живописной, музейной, реставрационной и научной.

Особенности творчества художника Игоря Грабаря: яркая насыщенная цветовая палитра, увлеченность импрессионизмом и дивизионизмом, индивидуальная их трактовка. Ведущие направления: пейзаж (его «фирменным» знаком стали многочисленные изображения инея, зимние пейзажи), портреты, натюрморты.

Известные картины Грабаря: «Сентябрьский снег», «Февральская лазурь», «Роскошный иней».

Детство и юность Игоря Грабаря


Когда Грабарь менял паспорт по окончании университета, нетрезвый паспортист запутался в данных и поставил местом рождения Петербург. Исправить ошибку паспортист наотрез отказался. С тех пор Грабарь значился в документах уроженцем Петербурга (и его вариаций, ведь за долгую жизнь художника город побывал Петроградом и стал Ленинградом, а вот обратно в Петербург не успел переименоваться).

На самом деле будущий художник Игорь Грабарь родился в Будапеште, а в России оказался лишь в возрасте девяти лет. Впрочем, русский дух был им впитан с детства. Дед его по матери Адольф Добрянский был активным участником славянофильского движения и в своем доме устанавливал русские обычаи. Отец, депутат будапештского парламента, тоже активный борец против мадьяризации славян, вынужден был бежать в Россию еще в 1876 году, где зарегистрировался под конспиративной фамилией Храбров (впоследствии Игорь так подписывал свои ранние работы). Семья приехала к отцу в Егорьевск (Рязанская губерния) только в 1880 году, но соединились они ненадолго — вскоре отца перевели в Измаил, а мальчик продолжил учебу в Егорьевске. Рисовать он начал в раннем детстве, «изводя пропасть бумаги».

Впервые прикоснувшись к масляным краскам, вдохнув их запах в мастерской своего учителя рисования, Игорь Грабарь был покорен навсегда: «Я думал, что не выдержу от счастья, наполнявшего грудь, особенно когда почувствовал сладостный, чудесный запах свежей краски».

В 1882 году он поступил в московский лицей цесаревича Николая. Самым лучшим в этом отрезке биографии Игоря Грабаря, пожалуй, было то, что он закончился. Среди богатых мальчиков Грабарь весьма и весьма выделялся, при лицее находился в качестве «живущего стипендиата», и однокашники отнюдь не упускали возможности пройтись по поводу его бедности. Впрочем, хорошие впечатления тоже имели место. В Москве в это время походила грандиозная всероссийская художественно-промышленная выставка, и Грабарь проводил долгие часы в художественном отделе, рассматривая картины Репина, Крамского, Куинджи и Перова. Всей душой стремясь проникнуть в мир по ту сторону холста, Грабарь проводил все выходные в Третьяковке, искал знакомств с людьми искусства, начал посещать рисовальные классы Московского общества любителей художеств. Лицей Игорь закончил с золотой медалью и в 1889 году поступил на юридический факультет Петербургского университета, где уже учился его старший брат Владимир, ставший впоследствии блестящим юристом. Петербург очаровал его с первого взгляда и на всю жизнь остался для Грабаря самым красивым городом Европы.

«Наш пострел везде поспел», или Обучение Грабаря


С детства Игорь Грабарь привык рассчитывать только на себя, и в Петербурге это сослужило ему хорошую службу. Он слету вписался в петербургскую жизнь, вел активную деятельность сразу в нескольких направлениях: научном, литературном, художественном. Параллельно юридическому он получал историко-филологическое образование, учился, писал обзоры выставок и критические статьи, составлял биографии живописцев. О студенческой поре у него остались самые радостные впечатления, в отличие от обучения в лицее. В это же время к нему пришел первый успех. Работа 1889 года «Крыша под снегом» была высоко оценена его друзьями-художниками, студентами Академии художеств. К слову об Академии — Игорь Грабарь уже с 1892 года посещал академическую мастерскую прославленного педагога Павла Чистякова, обучившего Репина, Серова, Врубеля. И, конечно, после университета путь Грабаря лежал в Академию художеств, это понимал и он сам, и его товарищи. Но, по совету своего друга художника Щербинского, Грабарь решил погодить с подачей заявления в Академию, которая переживала процесс серьёзной реорганизации, и поступил лишь в 1894 году.

Уже на следующий год состоялась его первая европейская поездка, включившая в себя Германию, Италию, Францию. Наибольшее влияние на него оказала итальянская культура, в частности, венецианская живопись. А Париж, столица импрессионизма, захватил его. Визит в лавку Амбруаза Воллара стал одним из поворотных моментов. Оказывается, в мире есть Ван Гог, Гоген, Сезанн! По возвращении Грабарю все сложнее было убеждать себя в необходимости продолжать академическое образование — после того, как он увидел, что творится «на передовой». Он перевелся в пользующуюся огромной популярностью мастерскую Репина, но и там продержался недолго. Ему казалось, что учеба в Академии лишает его взгляд свежести, а кисть естественности. В поисках иных учителей Грабарь снова направился в Европу, на этот раз в Мюнхенскую школу Антона Ашбе, пользовавшуюся большой популярностью у русских художников. Здесь Грабарь оказался на своем месте, а оценивший его талант руководитель школы даже предложил ему быть старостой группы и проводить занятия для новичков. Позже Игорь Грабарь возглавил одно из двух отделений школы.

Хронологические рамки мюнхенского периода в биографии художника Грабаря — с 1896 по 1901 год. В это время он не только писал и преподавал, но и изучал историю живописи, скульптуру, архитектуру. Через год Грабарь снова съездил в Париж, и это путешествие позволило ему создать «синтез Мюнхена и Парижа», осознать, насколько ему близко импрессионистское направление, и главное, усвоив новые веянья, трансформировать их в собственный путь.

Грабарь-художник и Грабарь-искусствовед в дореволюционной России


Всемирная выставка в Париже в 1900 году стала для Игоря Грабаря, во-первых, эстетическим потрясением, а в-главных, четким указателем на то, что художнику следует сосредоточиться на изображении родных ему реалий: «…эта выставка мне подсказала мысль, не дававшую с тех пор покоя, — мысль, что художнику надо сидеть у себя дома и изображать свою, ему близкую и родную жизнь. Милле, Курбе и Мане писали то, что видели вокруг себя, потому что понимали это свое лучше, чем чужое, и потому что любили его больше чужого».

Вернувшись в Россию, Грабарь примкнул к сторонникам объединения «Мир искусства». Собственно, еще в Мюнхене началось его сотрудничество с одноименным журналом и Сергеем Дягилевым. Его обзоры выставок и критические заметки уже тогда пользовались большой популярностью, а оценки поражали тонкостью и точностью. К моменту возвращения он был известен в среде мирискусников как критик и тревожился, примут ли его как художника. Волнения оказались напрасны — в 1902 году на выставке «Мира искусства» Грабарь выставил десять картин, и все они были приняты благосклонно, показателем чего стало первое приобретение Третьяковки — картина «Луч солнца» (1901 г.)

«Мир искусства» ориентировал участников русского культурного процесса исследовать собственные корни. Это стало одним из стимулов, побудивших Грабаря к активной искусствоведческой деятельности. Его предтечей можно назвать Александра Бенуа. Кстати, Грабарь высоко ценил Бенуа. По воспоминаниям художника, Бенуа ему «сразу страшно понравился больше всего», и это впечатление Игорь Грабарь сохранил на всю жизнь. Александр Бенуа написал «Историю русской живописи в ХIХ веке», Грабарь же с начала 1900-х и до конца жизни трудился над «Историей русского искусства» (сначала — для издательства Иосифа Кнебеля). Работа над «Историей» стала одним из главных его достижений. В ходе нее Грабарь сформировался как крупный российский искусствовед и непревзойденный специалист в сфере атрибуции русской живописи.

Нередко он чувствовал, что научная работа препятствует развитию его живописного дара. «Если бы я мог сбросить с себя архивы, истории, исследования, весь организационный дурман, забивавший голову и отводивший от живописи. Но что-нибудь одно: либо искусство, либо наука об искусстве», — с тоской признавался Грабарь. Однако ему все же пришлось научиться соединять искусство и науку о нем. В 1909 году состоялась крупная экспозиция его картин в Союзе русских художников, после чего Грабарь погрузился в научную и архитектурную деятельность и пять лет не прикасался к кисти. По просьбе вдовы знаменитого доктора Григория Захарьина Игорь Грабарь взялся за проектировку комплекса больницы-мемориала в память об умершем сыне Захарьиных. Результат недвусмысленно указывал на большую увлеченность автора итальянским архитектором эпохи возрождения Андреа Палладио. Однако и эту страсть ему пришлось задвинуть ради продолжения работы над «Историей русского искусства». Компенсацией послужил вышедший из-под его пера раздел о русской архитектуре ХIV-XIX в. В 1914 году было издано уже пять томов серии «История русского искусства». Также Грабарь написал ряд монографий о крупных русских художниках. В революционную пору работа над изданием прекратилась, но Грабарь никогда о ней не забывал. Уже в советское время ему удастся вернуться к теме: по его инициативе с 1954 по 1962 год выходило многотомное издание «История русского искусства».

В 1902 году Третьяковка приобрела первую работу Грабаря, а уже в 1913 он занял пост попечителя Третьяковской галереи — фактически это соответствовало должности директора, которая сохранилась за ним вплоть до 1925 года.

Именно Грабарю принадлежит заслуга глобального преобразования Третьяковской галереи из частного собрания в музей общественного значения. Грабарь задумал и в конце концов осуществил принципиальные изменения в размещении картин. Симпатичная деталь: благодаря перевеске картина Сурикова «Боярыня Морозова» впервые оказалась расположена так, что просматривалась издалека, через анфиладу залов. Это оказалось настолько удачным решением, что, говорили, Суриков, войдя в обновленную галерею, поклонился Грабарю до земли. Помимо восторгов и благодарностей ему пришлось столкнуться и с основательным противодействием. Противники нововведений во главе с бывшим попечителем Третьяковки Ильей Остроуховым настаивали на необходимости сохранить в галерее порядки, царившие при самом Павле Третьякове. Победа в этом споре осталась за Грабарем, но далась она ему непросто. Также на его совести (в самом что ни на есть хорошем смысле) составление каталога и полная инвентаризация галереи. Это занятие потребовало много времени, но оно же и было одним из главных соблазнов, вынудивших Грабаря принять руководство галереей. «Это не служба, не обуза, даже не труд, а наслаждение, сплошная радость», — говорил он о работе над атрибуцией картин, чье происхождение оставалось до поры до времени под вопросом.

Игорь Грабарь — певец снега и инея


После распада «Мира искусства» Грабарь перебрался из Петербурга в имение Титово Тульской губернии, которым владела его тетка. Именно здесь он открыл тему, ставшую одним из его символов — иней. «Бриллиантовые кружева на бирюзовой эмали неба» Грабаря нам хорошо знакомы по многочисленным картинам «в инее» (1, 2, 3, 4, 5).

Знакомство и дружба с богатым хлебосольным художником Николаем Мещериным привели к тому, что более двадцати пяти лет Игорь Грабарь провел (наездами) в имении Мещерина Дугино. В Дугино же в полной мере проявилась еще одна знаковая для его живописи тема — снег. Сам художник говорил, что самый интересный для него пейзаж — зимний (1, 2, 3). Здесь он нашел и жену. Валентина Мещерина приходилась племянницей Николаю Мещерину. У Грабаря родилось двое детей — Ольга и Мстислав.

Игорь Грабарь в послереволюционной России и СССР


После октябрьской революции Игорь Грабарь взял на себя бесценную работу по сохранению художественных произведений. Новую власть он безоговорочно признал, сразу же начал с ней сотрудничать, свою задачу видел в сохранении и реставрации картин. Грабарь принимал активное участие в создании государственного музейного фонда, национализации и дальнейшем распределении художественных коллекций (что во многих случаях означало попросту спасение этих произведений от уничтожения). Помимо этого, он трудился в Академии истории материальной культуры, руководил художественно-постановочной частью Малого театра, в Московском университете читал уникальный на тот момент курс лекций по научной реставрации и продолжал руководить Третьяковкой, организовывал в ней интереснейшие выставки. Его высочайший профессионализм был оценен не только на родине, но и востребован за границей. В 20−30-е годы Грабарь в качестве крупнейшего искусствоведа много ездил по всему миру. В 1928-м году в СССР было введено звание заслуженного деятеля искусств, и первым лауреатом стал Игорь Грабарь.

Осознав, что на все сферы его не хватает, он решил сосредоточиться на реставрационной работе, представлявшей на тот момент для него наибольший интерес. Руководством Третьяковкой и преподаванием в МГУ пришлось пожертвовать. А пресловутое «вот уйду на пенсию и тогда!» в случае Игоря Грабаря означало возвращение к занятиям живописью, что он и сделал в 1930-м году. Ведь как он со вздохом признавался, «художник более чуток и гибок, чем искусствовед, его глаза не столь безнадежно закрыты шорами, его мозг не столь предательски загружен историей, теорией и всякими предвзятостями». Впрочем, ни с искусствоведением, ни с активной деятельностью Грабарь после получения персональной пенсии не распрощался, просто позволял себе больше заниматься непосредственно живописью. Предшествующее десятилетие он тоже не забывал о кисти, а в 1923 году даже побывал в Америке с большой выставкой, в которую вошли и двадцать его картин. Не обошлось в творчестве Грабаря и без ангажированных произведений, которые нынче ему, случается, ставят в вину. Также поздний Грабарь известен своими портретами — этот жанр у него стал ведущим в 1920—1930-е годы.

Создатель множества монографий русских художников, внесший неоценимый вклад в историю русского искусства, Игорь Грабарь написал также автомонографию. «Моя жизнь» увидела свет в 1937 году. В эти же годы вышли его монографии о Репине и Серове. Тогда же он возглавил Московский государственный
художественный институт.

Вторую мировую войну Грабарь встретил в эвакуации в Грузии, и уже с 1942 года руководил Комиссией по учету и охране памятников. В 1943 году Игорю Грабарю исполнилось 72 года, однако ни о какой спокойной старости в его случае речь не шла. Он возглавил Всероссийскую Академию художеств, а также ленинградский Институт живописи, скульптуры и архитектуры, был избран действительным членом Академии наук СССР. Через год он стал руководителем Научно-исследовательский института истории искусств АН СССР, созданного по его же инициативе. В следующем году Грабарь принял на себя руководство Государственными центральными реставрационными мастерскими. Все эти должности оставались за ним до самой смерти. А итог жизни Игоря Грабаря, пожалуй, лучше всего подведут его же слова:
" … искусство, искусство и искусство. С детских лет до сих пор оно для меня — почти единственный источник радости и горя, восторгов и страданий, восхищения и возмущения, единственное подлинное содержание жизни".

Автор: Алена Грошева
Читать дальше
Работы понравились
Любовь Крылова
+66

Лента
Добавлена заметка
Игорь Грабарь, 1888 год:
- Бывало, идёшь на выставку, и от ожидающего тебя счастья дух захватывает. Одна мысль при этом доминировала над всеми: есть ли новый Репин? Как раз за три года перед тем на Передвижной появилась его картина «Не ждали», самое сильное впечатление моей юности. Репина на этот раз не было, но выставка оказалась чрезвычайно значительной... Самым значительным из всего были, вне всякого сомнения, два холста никому тогда не известного Серова, две такие жемчужины, что если бы нужно было назвать только пять наиболее совершенных картин во всей новейшей русской живописи, то обе неизбежно пришлось бы включить в этот перечень.

Это были два портрета. Один изображал девочку в залитой светом комнате, в розовой блузе, за столом, накрытым белой скатертью. Она сидела спиной к окну, но весь силуэт её светился, чудесно лучились глаза и бесподобно горели краски на смуглом лице. Спереди на скатерти было брошено несколько персиков, бархатный тон которых удивительно вязался с тонами лица. Всё здесь было до такой степени настоящим, что решительно сбивало с толку. Мы никогда не видали в картинах ни такого воздуха, ни света, ни этой трепещущей теплоты, почти осязательности жизни. Самая живопись больше всего напоминала живопись «Не ждали»: в красках окна и стен было что-то очень близкое к краскам задней комнаты и балконной двери у Репина, а фигура взята была почти в тех же тонах, что и репинская девочка, нагнувшаяся над столом: тот же густой цвет лица, то же розовое платьице и та же белая скатерть.Но было совершенно ясно, что здесь, у Серова, сделан ещё какой-то шаг вперёд, что найдена некоторая ценность, Репину неизвестная, и что новая ценность не лежит в большей правдивости серовского портрета в сравнении с репинской картиной, а в какой-то другой области. Всем своим существом, помню, я почувствовал, что у Серова красивее, чем у Репина, и что дело в красоте, а не в одной правде.

Ещё очевиднее это было на другом портрете, изображавшем девушку, сидящую под деревом и залитую солнечными рефлексами. Репинской правды здесь было мало, но красота его была ещё значительнее, чем в первом портрете. Возможно, что я пристрастен к этой вещи, которая мне кажется лучшей картиной Третьяковской галереи, если не считать нескольких холстов наших старых мастеров, но для меня она стоит в одном ряду с шедеврами французских импрессионистов. Этой звучности цвета, благородства общей гаммы и такой радующей глаз, ласкающей, изящной живописи до Серова у нас не было. Больше всего она напоминает живопись Ренуара в лучшую эпоху этого пленительного мастера, но у Серова она бодрее; у него нет и следа той мягкости, переходящей в вялую притушёванность, в которую нередко впадал Ренуар. Это почти невероятно, но Серов увидал Ренуара и импрессионистов значительно позже.
Валентин Александрович Серов. Девочка с персиками (Портрет В. С. Мамонтовой)
Илья Ефимович Репин. Не ждали
Валентин Александрович Серов. Девушка, освещенная солнцем. Портрет М. Я. Симонович
Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
Вся лента
Работы художника
всего 122 работы
Игорь Эммануилович Грабарь. Февральская лазурь
14
Февральская лазурь
1904, 141×83 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Хризантемы
8
Хризантемы
1905, 98×98 см
Игорь Эммануилович Грабарь. В.И. Ленин у прямого провода
0
В.И. Ленин у прямого провода
1933, 150×200 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Иней. Восход солнца
6
Иней. Восход солнца
1941, 65×100 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Портрет композитора С.С. Прокофьева за работой над оперой "Война и мир"
1
Портрет композитора С.С. Прокофьева за работой над оперой "Война и мир"
1941, 102×80 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Цветы и фрукты на рояле
2
Цветы и фрукты на рояле
1904, 79×101 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Березовая аллея
3
Березовая аллея
1940, 88×75 см
Игорь Эммануилович Грабарь. За самоваром
1
За самоваром
1905, 80×80 см
Игорь Эммануилович Грабарь. Дама у пианино
1
Дама у пианино
1899, 39×40 см
Посмотреть все 122 работы художника
HELP