• Facebook
  • Vkontakte
  • Twitter
  • Ok
Войти   Зарегистрироваться
Кацусика Хокусай
Япония 1760−1849
Подписаться14             
Подписаться14             
Биография и информация
 
Кацусика Хокусай (21 октября 1760, Эдо (сейчас Токио) — 10 мая 1849, там же) — самый распространенный псевдоним одного из наиболее известных японских художников направления укиё-э. Мастер ксилографии, автор циклов «36 видов Фудзи», «100 видов Фудзи», «100 историй о привидениях» и других. Сыграл немалую роль в популяризации гравюр в жанре суриномо — своего рода поздравительных открыток, которые преподносили друг другу представители японской знати по различным поводам. Прожив почти 90 лет, лучшие свои работы создал по достижении 70-летнего рубежа.

Особенности творчества художника Кацусики Хокусая: будучи знаменитым автором традиционной японской гравюры укиё-э, парадоксальным образом Хокусай не являлся художником-традиционалистом в полной мере. Он привнес в классические устои японской гравюры веяния западного искусства, такие как применение линейной перспективы, изображение сцен из жизни низших сословий, реализм и другие. Гравюры Хокусая отличаются философским взглядом на мир в целом и пристальным вниманием к деталям в частности.

Известные гравюры Кацусики Хокусая: «Большая волна в Канагаве», «Южный ветер. Ясный день (Красная Фудзи)», «Призрак Оивы», «В ванной», «Вид Эдо из храма Ракан-дзи в Хондзё», «Водопад в провинции Мино».

Настоящее имя Кацусики Хокусая неизвестно: художник менял псевдоним практически с началом каждого нового цикла работ. Известно лишь, что при рождении его нарекли именем Токитаро, но не оно прославило мастера японской ксилографии на весь мир.

Что в имени тебе моем?


Сведения о детстве Токитаро разнятся. По одной из версий он был сыном мастера зеркальных дел Накадзима Исэ. Но другие исследователи жизни и творчества Хокусая считают, что мальчик был отдан на воспитание в приемную семью зеркальщика в возрасте 4 — 5 лет, поскольку родился в настолько бедной крестьянской семье, что родители были не в состоянии прокормить всех детей. Первенцев в Японии традиционно оставляли расти дома, поэтому считается, что Токитаро не был старшим ребенком.

Так или иначе, первые навыки ремесла он получил, помогая своему приемному (либо настоящему — смотря какой из версий верить) отцу изготавливать зеркала для сегуна (должность правителя в японском государстве). Но задержался на этом поприще недолго: уже в десятилетнем возрасте Тэцудзо (новое имя будущего художника) становится разносчиком в книжной лавке. Достоверно неизвестно, почему мальчик покинул своего первого наставника. Но если учесть, что в будущем он не раз проявит характер и упрямство, то можно представить себе приблизительные причины его ухода.

Спустя 4 года Хокусаю удается поступить в подмастерья к граверу, у которого он осваивает азы ремесла: учится готовиться доски, вырезать гравюры согласно рисункам художника, наносить краску и так далее. Благодаря таланту и исключительному трудолюбию, 19-летнего юношу принимают в мастерскую известного в тот момент художника Кацукава Сюнсё. В это время наш герой берет свой первый артистический псевдоним Сюнро. По традиции, он был образован из частей имен учителя (иероглиф «ро» достался «по наследству» из его старого псевдонима — Кёкуро).

К моменту смерти наставника Хокусаю исполнилось 33 года. Он не стал оставаться в мастерской и продолжил поиски своего собственного стиля. Изучив художественные школы кано (основывалась на китайских традициях) и ямато-э (почиталась как истинно японская), будущий мастер проявляет интерес к европейской живописи. Благодаря сплаву из всех доступных знаний Хокусаю удалось разработать неповторимую манеру, принесшему ему популярность и заказы.

Одержимый живописью


В 90-х годах 18 века Хокусай работает много и плодотворно, используя при этом столько псевдонимов, что не запутаться в них было под силу только истовому фанату. Именем, данным при рождении — Токитару — он подписывал книжные иллюстрации. Другие работы выходили в свет под псевдонимом Тацумаса. Гравюры, отпечатанные большими тиражами, носили авторство Како или Соробэку.

В 1796 году мастер впервые применяет свой главный псевдоним, который станет его именем на века вперед. А на рубеже столетий он прибавит к нему небольшую ремарку, и станет называться Гакедзин Хокусай — «одержимый живописью» Хокусай. В чем проявлялась его одержимость? Во-первых, он работал с невероятной скоростью. Рука его была тверда, и художник не переделывал своих рисунков.

Во-вторых, достигнув пика своего мастерства, Хокусай выпускает серию за серией, штампуя новые гравюры как безупречный печатный механизм. Один за другим появляются циклы «36 видов Фудзи», «Путешествия по водопадам провинций», «100 видов Фудзи», принесшие ему невероятную славу и пережившие столько перевыпусков, что оригинальные доски, вырезанные самим мастером, потеряли первоначальный вид. Отпечатки с них хранятся в лучших музейных собраниях и частных коллекциях по всему миру.

Нет предела совершенству


Без сомнения, такого успеха Хокусаю удалось достичь благодаря исключительному перфекционизму, который не позволял ему почивать на лаврах и заставлял все время находиться в поиске совершенных линий и композиционных решений.

Известны его слова: «Начиная с шестилетнего возраста, я страстно любил копировать форму вещей, и с тех пор, как мне исполнилось 50, я опубликовал множество рисунков. Но ничего, из того что я нарисовал до моего семидесятилетия, не стоит внимания. В возрасте 73 лет я частично постиг строение животных, птиц, насекомых и рыб, жизнь растений и трав. Так что в 86 лет я достигну дальнейшего прогресса, и в 90 я даже проникну в тайный смысл вещей. В 100 лет мне, возможно, действительно удастся достичь уровня божественных сфер. Когда мне исполнится 110, каждая моя точка, каждая линия будет жить сама по себе».

Но жизнь спутала карты, и этот план Хокусаю не удалось выполнить до конца. В 1839 году огонь уничтожил мастерскую художника и большую часть его работ. В это же время его популярность начала идти на убыль, и в Японии начали восходить новые звезды ксилографии, сместившие пожилого мэтра с его пьедестала — Утагава Хиросигэ, например.

Но Хокусай не оставлял своих чаяний и продолжал трудиться до самой своей смерти, которая настигла его в весьма почтенном возрасте. На смертном одре почти 90-летний старик сожалел лишь о том, что небеса не накинули ему еще хотя бы десяток лет: «Или хотя бы еще пять… Тогда я бы мог стать настоящим художником».

Автор: Наталья Азаренко
Читать дальше
Работы понравились
swet wlad
And Sol
+3

Лента
Один из листов серии Хокусая «100 историй о призраках» посвящен Оиве – самому известному в Японии привидению онрё. В японской мифологии онрё – «обиженный, мстительный дух» – неупокоенная душа человека, цель которой наказать обидчика, нанесшего ей оскорбление при жизни.

Японцы очень любят традиционные сказки-страшилки с участием онрё – кайданы. Часто ставили их на сцене театра кабуки, где призраков традиционно играли женщины в белых погребальных одеждах, с длинными распущенными волосами и мертвенно-бледным гримом. Этот образ плавно перекочевал в кинематограф: сначала японский, а затем и мировой. Самый, пожалуй, известный призрак онрё в кино – девочка с видеокассеты-убийцы из фильма «Звонок».

Нет повести печальнее на свете


История Оивы основана на реальных событиях, а увековечена благодаря пьесе театра кабуки, написанной Цуруя Намбоку IV. Премьера «Страшной истории о призраке из деревни Ёцуя с дороги Токайдо» состоялась в 1825 году, после чего пьеса приобрела немыслимую популярность, а с появлением кинематографа пережила десятки экранизаций.

Традиционно онрё становились женщины, погибшие по вине своих мужей. И героиня гравюры Хокусая – не исключение. Оива была замужем за ронином – самураем без хозяина. Иэмон был вынужден изготавливать зонты, чтобы содержать жену и новорожденного сына. Это было настолько унизительно для него, что он начинает ненавидеть молодую супругу, в которой видит источник своих бед, и совершает целую серию убийств.

Еще до свадьбы жертвой Иэмона становится отец невесты, осведомленный о злодеяниях ронина, которые тот совершал ранее. Затем сосед – дед девушки, влюбленной в Иэмона, уговаривает угостить жену «тонизирующим средством», которое в действительности было ядом, вызывающим мучительную смерть.

Вскоре ронину приходится избавиться от слуги – свидетеля преступления. Во время свадебной церемонии он по ошибке отрубает голову своей новой невесте, так как вместо нее ему видится изуродованное мучениями лицо умершей жены. Позже, пытаясь мечом отмахнуться от призрака убитого им слуги, нечаянно убивает и старика-соседа.

Привидение Оивы продолжает истязать подлого мужа на протяжении всей пьесы. Куда бы он ни шел, везде является ему ее зловещий лик. В одной из сцен в Оиву внезапно превращается загоревшийся бумажный фонарь, а из дыма от этого огня проявляется тело призрака. Именно этот образ Оивы в виде горящего фонаря и запечатлен на ксилографии Хокусая.

Проклятие призрака Оивы


Подобно тому, сколько суеверий и загадочных событий связано с попытками экранизации романа Булгакова «Мастер и Маргарита», в Японии слагают истории о проклятии, преследующем всех, кто имеет отношение к постановке пьесы об Оиве.

В 1976 году череда несчастных случаев постоянно вмешивалась в размеренное течение жизни театра Иванами-холл в Токио. Болезни настигали актеров и их родных, приходил в негодность реквизит, переносились репетиции. В конце концов вся труппа прибыла на место погребения Оивы, чтобы отслужить там панихиду. А на премьере пьесы одно место в первом ряду оставили незанятым, и с тех пор это стало непреходящей традицией.

Как и обычай проводить поминальные службы на могиле Оивы перед каждой новой постановкой. Актрисы, которым предстоит играть мстительного призрака, обязательно посещают храм, посвященный Оиве, ведь считается, что им более всего стоит опасаться ее козней.

И хотя ее почитают особенно злобным онрё, на гравюре Хокусая Оива изображена скорее печальной, чем разъяренной. Пронзительны опущенные вниз уголки глаз, в бессильной злобе разинута беззубая пасть привидения-фонаря. Созданный мастером образ разительно отличается от призраков Оивы на гравюрах других авторов, где она предстает устрашающей сущностью, от одного вида которой стынет в жилах кровь.

Автор: Наталья Азаренко
Кацусика Хокусай. Призрак Оивы
Для комментирования необходимо указать и подтвердить электронную почту или телефон
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
В почтенном 70-летнем возрасте Хокусай начинает работу над серией ксилографий, которые станут каноническими и для его творчества, и для классической японской гравюры в целом. В цикл «36 видов Фудзи» вошли две из наиболее известных во всем мире его работ – «Южный ветер. Ясный день», также известная как «Красная Фудзи», и «Большая волна в Канагаве».

Серии суждено было стать культовой: у нее появились последователи среди современников Хокусая, ею вдохновлялись и в ХХ веке. В 60-х годах 19 века еще один мастер японской гравюры укиё-э Утагава Хиросигэ создал одноименный цикл «36 видов Фудзи». А в 1985 году вышла повесть американского фантаста Роберта Желязны «24 вида горы Фудзи кисти Хокусая», основная фабула которой построена на паломничестве женщины, ожидающей скорую смерть, по местам, запечатленным на гравюрах мастера.

36 и 10


Первоначально в серию вошли 36 гравюр, на которых священную для японцев гору можно было лицезреть с наиболее удачного ракурса: если смотреть на нее со стороны столицы Эдо (нынешнего Токио). Эти листы получили название «омотэ Фудзи» («с лицевой стороны»).

После ошеломительного успеха цикла издательство решило продолжить серию, и свет увидел еще 10 листов, на которых Фудзияма зафиксирована главным образом с западного склона – «ура Фудзи» («с обратной стороны»). История умалчивает о причинах, по которым на них появляется существенное отличие: на дополнительных 10 листах контуры объектов обозначены черным цветом, в отличие от первоначальных гравюр, где объекты обрисованы темно-синим.

Еще одна особенность всей серии в целом – при ее создании использовался особый оттенок синего цвета, который носил название «Берлинский индиго». В то время это был новый пигмент, завезенный в Японию голландскими купцами.

Святая простота


На самом деле, невзирая на название цикла, самостоятельно священная гора появляется всего на двух гравюрах. «Красная Фудзи» – одна из них (а вот и вторая). На всех остальных ее заснеженный пик является живописной декорацией, на фоне которой разыгрываются либо повседневные сценки из жизни разных сословий и бушуют стихии, либо разворачиваются еще более живописные ландшафты с участием представителей мира животных.

Казалось бы, что такого сверхъестественного изобразил Хокусай на этой гравюре, что отпечатки с нее хранятся в лучших собраниях мира, таких как Британский музей в Лондоне, Метрополитен в Нью-Йорке, Художественном музее Индианаполиса и других?

Это самая лаконичная из всех гравюр Хокусая, квинтэссенция японского минимализма. Ничего лишнего: буквально несколько цветов, пара объектов в фокусе – лишь одинокая гора и небо, да перистые облака на подпевках. Все элементы обозначены этюдно, символично, словно художник намеренно поставил себе цель отобразить задуманное минимально возможным набором средств.

У моря стояла гора Фудзияма


Глядя на работу с высоты нашего века, осознаешь, насколько она опережает свое время. «Красная Фудзи» могла бы быть представителем модерна, что неудивительно, ведь истоки ар-нуво плотно вросли корнями в японское изобразительное искусство. В том, как одиночными штрихами покрывают подножие спящего вулкана поросли хвойного леса, отчетливо считывается дыхание импрессионизма (но и в его рождении на свет не обошлось без вмешательства японской гравюры).

В своей геометрической и цветовой чистоте гравюра Хокусая приближается даже к художественным идеалам супрематистов, а иллюзорность сновидческого пейзажа отдает сюрреализмом. Но, какой бы фантасмагорической ни казалась красная гора, ее вид – не вымысел и не прихоть мастера.

Дело в том, что именно такой предстает она при условиях, упомянутых в названии гравюры. Ранней осенью, когда небо чисто и ветер дует с юга, восходящее солнце окрашивает Фудзияму в багровые цвета. И этот переходный миг между ночью и днем, сменой сезонов, сном и явью, искусно схваченный Хокусаем, делает «Красную Фудзи» такой притягательной и почти такой же парадоксальной, как «Черный квадрат» Малевича.

Автор: Наталья Азаренко
Кацусика Хокусай. Южный ветер. Ясный день (Красная Фудзи)
Для комментирования необходимо указать и подтвердить электронную почту или телефон
Вся лента
Работы художника
всего 160 работ
Южный ветер. Ясный день (Красная Фудзи)
1
Южный ветер. Ясный день (Красная Фудзи)
1832, 24.4×35.6 см
Призрак Оивы
0
Призрак Оивы
1832, 26.3×18.9 см
Большая волна в Канагаве
1
Большая волна в Канагаве
1832, 25.7×37.9 см
Мост у храма Камэйдо Тэндзин
1
Мост у храма Камэйдо Тэндзин
1834, 24.6×36.8 см
Кодзикисава, провинция Каи
0
Кодзикисава, провинция Каи
1831, 24.6×36.8 см
Пара Такасаго
0
Пара Такасаго
1802, 26.9×31.1 см
Водопад Тота Аой-га-Oкa
0
Водопад Тота Аой-га-Oкa
1830, 38×26 см
Кувшин
0
Кувшин
1796, 25.3×26.9 см
Пионы и канарейка
0
Пионы и канарейка
1830-е , 27.3×19.9 см
Посмотреть все 160 работ художника