Регистрация
Исаак Ильич Левитан
Исаак
 Ильич Левитан
Россия 1860−1900
Подписаться1 105                
Подписаться1 105                
Биография и информация
 
Исаак Ильич Левитан (3 (16) октября, по другим сведениям, 18 (30) августа 1860, посад Кибарты (ныне г. Кибартай, Литва) — 22 июля (4 августа) 1900, Москва) — мастер «пейзажа настроения», один из создателей национального русского пейзажа.

Особенности творчества художника Исаака Левитана. Лирические пейзажи Левитана проникнуты, с одной стороны, субъективными человеческими переживаниями (природа «печалится», «хмурится», «умиротворена», «ликует» и т. п.), а с другой стороны — острым ощущением объективной высшей гармонии (отчего присутствие человека в пейзаже становится ненужным и даже излишним). Изображая с большим чувством и правдивостью всё милое и скромное, невзрачное и неброское, простое и великое в русской природе, Исаак Левитан, по словам Александра Бенуа, привнёс «в чёрствый реализм живительный дух поэзии».

Известные картины Исаака Левитана: «Осенний день. Сокольники», «Над вечным покоем», «Тихая обитель», «У омута», «Владимирка"

…Дважды неудачно стрелялся, а один раз пытался повеситься. Мог зарыдать посреди разговора. Или убежать в разгар выставки, чтобы спрятаться от людских глаз. Уходил, бросив свои этюды и никого не предупредив, на охоту в лес без еды на несколько дней, был объявлен в розыск как пропавший без вести, а когда вернулся, арестован на сутки — дабы впредь не морочил полиции голову. Дважды, словно в повторяющемся дурном сне, с отчаянием и яростью швырял к ногам возлюбленных (сначала одной, а потом второй — обе были давно и прочно замужем не за ним и какое-то время за больное сердце Левитана конкурировали) мертвую чайку, собственноручно застреленную. Переживал мучительные припадки депрессии. И умер в неполные 40 лет от расширения аорты.

Но какое это всё имеет отношение к его искусству? Что общего у биографии Левитана и его картин? Жизнь и живопись — параллельные вселенные! Не трогайте гения скользкими лапами, продажные жёлтые писаки! Разве это что-то объясняет или что-то помогает понять?!

Посмеем утверждать — помогает. Попробуйте нам поверить, а мы попробуем объяснить.

Пейзажи как отражение личности и биографии Исаака Левитана


Исключительно тонкая душевная организация, мнительность и ранимость, «оголённые нервы», меланхолический темперамент с присущим ему обострённым интуитивным восприятием — всё это напрямую связано с гениальной способностью Левитана разглядеть в неброской и неконтрастной русской природе такое, что до него не смог увидеть никто.

«Эти бедные селенья, эта скудная природа…», — обобщал в XIX веке Тютчев, один из любимых поэтов Левитана. «Я пойду по угрюмой тропе, чтоб запомнить рыданье пурги», — живописал те же реалии в ХХ веке Рубцов. «Там, где я родился, основной цвет был серый», — споёт в XXI веке Гребенщиков. Долгое время считалось, что в России нет и не может быть пейзажа, достойного кисти живописца; первые пенсионеры академии ехали за пейзажем в Италию, более близкие по времени к Левитану Шишкин и Поленов — в Германию, Швейцарию, Францию.

Левитан начинал и заканчивал русским пейзажем, это была его «альфа и омега», и он совсем не считал русскую природу ни угрюмой, ни скудной. «Северный великорусский, безропотный, нерадостный, с щемящею нотой тоски и грусти пейзаж», как характеризовал его сверстник Левитана, художник Леонид Пастернак, — этот пейзаж оказался склонному к тоске и грусти Левитану не только внятен и дорог, но и — подвластен. Обратим внимание, даже искусствоведческая терминология, применимая к Левитану, намекает на меланхолию: «трепетный мазок», «нервная кисть»…

Левитан бывал за границей трижды, но к природе более яркой (как во Франции и Италии) или более торжественно-величавой (как в горах Швейцарии) остался равнодушен, тяготился, скучал, писал тоскливые письма: «Воображаю, какая прелесть теперь у нас на Руси — реки разлились, оживает все… Нет лучше страны, чем Россия! Только в России может быть настоящий пейзажист». Даже в более колоритном по сравнению со средней полосой России Крыму художник умудрялся затосковать. Его крымские этюды мгновенно раскупили с выставки, а Левитана жаловался: «Природа здесь (в Крыму — ред.) только вначале поражает, а после становится скучно и очень хочется на север… Я север люблю больше, чем когда-либо…, я только теперь понял его».

Здесь в самом непритязательном мотиве «меланхолик-барбизонец» Левитан силою своей любви открывал «разлитое в природе божественное нечто». Пронзительная и негромкая, скромная и смиренная русская природа претворяется в творчестве Левитана в высочайшую поэзию.

Что скрывало детство Левитана?


Несмотря на собственную влюбчивость и ответный горячий женский интерес, Исаак Левитан никогда не был официально женат. Единственной женщиной, которой он однажды сгоряча и, кажется, внезапно не только для неё, но и для себя самого сделал предложение, оказалась младшая сестра Чехова — Мария Павловна. Ничего из этого не вышло. Однако, вопреки обычному для подобных ситуаций сценарию, Левитан и Мария на всю жизнь остались близкими друзьями. Но даже она признавалась: «Сам Исаак Ильич никогда и ничего о родных и детстве не говорил. Выходило, как будто у него не было совсем ни отца, ни матери. Порой мне казалось даже, что ему хотелось забыть об их существовании. Рассказывал он только, что очень бедствовал ребёнком…»

Биографам стоило усилий в общих чертах восстановить картину начала жизни Левитана.

Он родился у западной оконечности Российской империи, у железнодорожной станции Кибарты (ныне территория Литвы) в интеллигентной еврейской семье. Дед Левитана был раввином, его отец также закончил раввинскую школу, но дальше совершенствоваться в талмудических премудростях не пожелал. Самостоятельно выучив немецкий и французский, Эльяшив (Илья) Левитан работал контролером на железной дороге, переводчиком во французской фирме. Жили бедно. Детей в семье было четверо: сыновья Авель (он позже станет называть себя Адольфом) и Исаак, дочери Тереза и Эмма. О матери семейства Басе (Берте) Левитан, заядлой книгочейке, биографы говорят, что вместо горячего обеда она могла с упоением и страстью пересказывать детям содержание какой-нибудь захватившей её книжки.

Отец Левитана в поисках лучшей жизни с непрактичностью будущих героев Чехова грезил «В Москву, в Москву!», и в конце 1860-х вся семья с маленькими детьми действительно перебралась в первопрестольную, но чаемого благополучия не обрела. Отец преподавал французский отпрыскам состоятельных еврейских семей. Денег не хватало уже катастрофически, из-за чего собственные дети Ильи Левитана даже не могли посещать школу — по вечерам он сам пытался наверстать упущенное.

У сына Авеля обнаружились кое-какие способности к рисованию и он был принят в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Скоро туда же поступил 13-летний Исаак. По некоторым мемуарам выходит, что особой одарённости отец в нём не замечал: просто было сподручно, когда сыновья учатся в одном месте и держатся вместе. Кстати, точно так же вслед за страшим братом Сергеем, которого ему предстоит превзойти, поступил в Училище и однокашник Левитана — Константин Коровин.

Жить Левитаны продолжали очень бедно, в крохотной съёмной квартирке. Исааку исполнилось 15, когда умерла его мать. А когда ему было 17, Илью и Исаака Левитанов одновременно свалил брюшной тип. Перепугавшиеся сердобольные соседи доставили отца и сына в разные больницы, вернуться откуда было суждено одному только Исааку — отец скончался. За несколько последующих лет Левитан познает унижение бездомности и безденежья, гонения по национальному признаку и даже голод.

Но почему же всё-таки он не желал вспоминать о родителях?

Несколько лет назад кандидат экономических наук Михаил Рогов разыскал и опубликовал архивные данные, из которых следует, что Илья и Берта Левитан, у которых в 1860-м родился сын Авель, никак не могли быть родителями появившегося на свет в том же 1860-м году, всего за 5 месяцев до Авеля, Исаака. Исаак Левитан, согласно метрикам, был сыном родного брата Ильи — Хацкеля, но почему-то воспитывался в семье и носил отчество своего дяди. Причин мы не знаем. Эта семейная тайна умерла вместе с братьями-художниками Левитанами: Исаак велел после своей смерти уничтожить всю свою переписку, а переживший его на 33 года Авель был чудовищно скрытен.

Студенчество затянулось в биографии Левитана на целых 11 лет


Сначала Исаак учился в натурном классе у обличителя-жанриста Василия Перова, но каким-то чудом в 14-летнем мальчике рассмотрел родственную душу преподаватель соседнего — пейзажного — класса Алексей Саврасов. Он буквально выпросил «отдать» Левитана ему. Перов в этот раз противиться не стал.

Как только наступала весна, Саврасов уводил студентов из пыльных классов в лес, парк или к речке. Он мог явиться в училище с веткой вербы и требовать, чтобы коллеги оценили неповторимый тонкий запах первой зелени. А от учеников требовал не копирования, а наблюдательности. Некоторые считали Саврасова странным, а Левитан понимал его с полуслова. И если учитель просил ответить, шумит на его картине дуб или не шумит, Левитан не только не удивлялся вопросу, но и очень скоро начал понимать, как живописными средствами добиться того, чтобы дуб — шумел, берёза волновалась, а природа в целом — жила, печалилась и радовалась.

Самому Левитану печалиться в годы своего ученичества, увы, приходилось чаще. Осиротевший и бездомный, он иногда по три дня не обедал, испытывал головокружения от запаха ситного хлеба, которым подкреплялись товарищи, и несколько лет носил клетчатый пиджак и короткие брюки, из которых давно вырос. Михаил Нестеров рассказывал, что Левитан «сильно нуждался, про него ходило в школе много полуфантастических рассказов… Сказывали, что он иногда не имел и ночлега. Бывали случаи, когда Исаак Левитан после вечерних классов незаметно исчезал, прятался в верхнем этаже огромного старого дома Юшкова, где когда-то, при Александре I, собирались масоны, а позднее этот дом смущал московских обывателей «страшными привидениями»».

Положение слегка поправилось, когда Левитан получил стипендию московского генерала-губернатора. Но в 1879-м художника ждал еще один удар судьбы — евреев после покушения на государя выселили из Москвы. Через 13 лет, в 1892-м эта же ситуация повторится в биографии Левитана: его, уже знаменитого художника снова попросят «покинуть в 24 часа», и только благодаря большому общественному резонансу он сможет вернуться. Чувствовать себя изгоем, чужаком Левитану было не привыкать.

Диплома «классного художника» Исаак Левитан так и не сможет получить. Его любимый учитель Саврасов в училище показывался всё реже, он пил и не мог остановиться. Закончив «выпускную» картину, Левитан долго искал Саврасова по трактирам и ночлежкам, нашёл чуть ли не в рубище. Саврасов с похмелья начертил на обороте его картины мелом «Большая серебряная медаль» (она давала бы право на диплом). Но руководство училища с таким выводом не согласилось. Возможно, дала о себе знать растущая неприязнь Перова к Саврасову, или же, как считает Константин Паустовский, «талантливый еврейский мальчик раздражала иных преподавателей. Еврей, по их мнению, не должен был касаться русского пейзажа».

Но еще несколько лет Левитан продолжал посещать классы училища: после Саврасова преподавать в МУЖВЗ пришёл Василий Поленов — замечательный колорист и очень образованный человек, много давший Левитану в плане живописи и писавший с него Христа для своих картин.

Взрослая жизнь художника Левитана


По выходе из училища Левитан с другом, художником-анималистом Алексеем Степановым поселились в дешёвых номерах на Тверской. Их много связывало и помимо живописи: безрадостное детство, раннее столкновение с бедностью и общая любовь к охоте. Левитан отменно стрелял уток и зайцев — Степанов их еще и писал, первую славу ему принесут картины «Лоси» и «Журавли летят». В работу Левитана «Зимой в лесу» Степанов «подселил» волка. Номера на Тверской хозяева назвали пафосно: гостиница «Англия». Контраст очень смешил Чехова. Он острил, что все написанные в это время картины Левитана потом отнесут к «английскому периоду».

Денег опять не хватало, «халтурить», создавая на продажу лебедей и милующиеся под звёздами парочки, Левитан не умел. Он с благодарностью вспоминал первые 100 рублей, которые Павел Третьяков заплатил ему за картину «Осенний день. Сокольники», но и они быстро разошлись. Поленов «сосватал» своих талантливых учеников Коровина и Левитана писать декорации для Частной оперы Саввы Мамонтова. Платил «миллионщик» щедро, но Левитан был прирожденным станковистом, а не декоратором, да и в мамонтовском Абрамцеве он почему-то не прижился. Тем не менее, на деньги, заработанные у Саввы, Левитан отправился в своё первое большое творческое путешествие — в Крым. Увидев море впервые, Левитан не смог сдержать рыданий, но к Крыму очень быстро остыл. Его тянуло севернее: в подмосковное Бабкино, где он три года гостил вместе с семейством Чеховых, в Саввину Слободу под Звенигородом, на Волгу.

В начале 1980-х годов Чеховы гостили у помещиков Киселёвых в Бабкине, а Левитан снимал комнатку в соседней деревеньке Максимовка. Чехов забеспокоился, что Левитан давно не показывается на люди, и вместе с братьями отправился его искать. В сумерках они застали Левитана лежащим на кровати. От неожиданности Левитан выхватил и навел на них охотничье ружьё, а хозяйка дома шепнула Чехову: Исаак давеча сам стреляться хотел. Чехов, подозревая у Левитана начало душевной болезни и понимая, что его не следует оставлять в одиночестве, взялся опекать его: пригласил пожить с ними в Бабкино, подыскивал работу в юмористических журналах, в которых сотрудничал сам. Чехов же впервые привёл Левитана в салон Софьи Петровны Кувшинниковой.

«Нежный глаз»: любовные омуты в биографии Левитана


«Глаз Левитана был настолько нежен, что малейшая фальшь или неточность в колорите были у него немыслимы», — утверждал художник Борис Иогансон. Женщины толковали «нежный глаз Левитана» иначе: эмоциональный и красивый Левитан был необыкновенно притягателен для противоположного пола. Его романы вечно оказывались бурными, сопровождались скандалами и несостоявшимися дуэлями.

Биограф Чехова Дональд Рейфилд, сорвавший с биографии писателя пелену пуританских умолчаний, и о Левитане говорит: «имевший сотни связей с сотнями женщин». Оставив порядок чисел на совести англичанина, заметим, что самые длительные отношения в жизни Левитана были с художницей и музыкантшей Софьей Петровной Кувшинниковой, эта связь продлилась 8 лет и в сниженной проекции была описана Чеховым в «Попрыгунье». Но знаменитая «Попрыгунья» с её неумной и тщеславной героиней, недооцененным мужем-доктором и любовником — посредственным художником Рябовским, несмотря на совпадение обстоятельств, всё же художественный вымысел. Настоящая история Левитана и Кувшинниковой — это история о другом.

Софья Петровна была старше Исаака на 13 лет: на момент знакомства ей было 39, ему — 26, и она действительно была замужем за доктором — полицейским врачом Дмитрием Павловичем Кувшинниковым, известным в художественной среде не только благодаря салону жены, собиравшему известных литераторов, музыкантов и художников, но и потому, что с него Перов написал егеря-хвастуна в знаменитых «Охотниках на привале».

Дмитрий Павлович серьёзно отдавался работе, его супруга в это время с той же страстью отдавалась искусству: она недурно рисовала, еще лучше играла на фортепиано и всё время что-то изобретала — необычные наряды для себя или обстановку для дома. «В Кувшинниковой имелось много такого, что могло нравиться и увлекать, — писала Ольга Книппер Антону Чехову. — Красотой она не выделялась, но была безусловно интересна, оригинальна, талантлива, поэтична и изящна. Можно вполне представить, почему увлекся ею Левитан». «Это была не особенно красивая, но интересная по своим дарованиям женщина, — вторил жене Чехова его брат Михаил, — Она прекрасно одевалась, умея из кусочков сшить себе изящный туалет, и обладала счастливым даром придать красоту и уют даже самому унылому жилищу, похожему на сарай. Всё у них в квартире казалось роскошным и изящным, а между тем вместо турецких диванов были поставлены ящики из-под мыла и на них положены матрацы под коврами. На окнах вместо занавесок были развешаны простые рыбацкие сети».

Софья Петровна попросила Левитана дать ей несколько уроков, так начался их роман. Как только наступали тёплые дни, все 8 лет Левитан и Софья Петровна уезжали на этюды — в Подмосковье, под Тверь или на Волгу. Софья Петровна оказалась, как и Левитан, страстной и самозабвенной охотницей. Раньше, охотясь, Исаак мог по неделе пропадать в лесу в компании только своей собаки Весты — прибившейся к Левитану случайно, но на удивление ему преданной (рассказывали, что Левитан выучил свою собаку счёту до десяти и регулярно кормил, даже когда не имел обеда сам). Теперь они с Софьей Петровной, одетой по-мужски в брюки и ботинки, забирались в дебри, месили грязь, караулили вальдшнепов и тетеревов, стреляли, тащили тяжёлые ягдташи с добычей, а потом с азартом и даже злостью выбрасывали дичь на землю, считая, кто сегодня настрелял больше и не желая друг другу уступать. Свидетельство еще одной корреспондентки Чехова — его сестры Марии Павловна, несостоявшаяся невесты Левитана, делает картину завершённой: «Ты не представляешь, что происходит с С.П. (Софьей Петровной — ред.)! Балованная добрым и великодушным мужем, беззаботным и прочным устройством жизни, где всё подчинялось ей, она укрощает самоё себя, терпеливо сносит хандру, раздражение и резкости Левитана, лишь бы вселить в его беспокойную, тревожную душу ощущение лада и надёжности. Радуется, когда видит, что мир снова наполняется для него всеми красками, и его влечет холст, и он улыбчив и мягок. А людские пересуды ее мало интересуют».

В присутствии Софьи Петровны Левитан меньше и реже хандрил: она развлекала его веселыми рассказами об общих знакомых, заботилась о том, чтобы он не мёрз и не сидел без еды на этюдах, внушала ему уверенность в его огромном таланте, которую Левитан то и дело терял и опускал руки. Дарование Левитана возмужало и окрепло. Картины, написанные при деятельном участии в его жизни Софьи Петровны, принесли ему первую громкую известность. Это она облюбовала волжский городок Плёс, где Левитану так хорошо работалось и где появился «Вечер. Золотой Плёс» и «Тихая обитель». Это она ездила с Левитаном на озеро Удомля, где он писал величественное полотно «Над вечным покоем». Это они вместе с Софьей Петровной случайно набрели на Владимирский тракт, и пока Левитан писал «Владимирку», Софья на телеге возила, «как икону», тяжелое полотно от дома до «пленэра» и обратно.

Была ли она счастлива с Левитаном — бог весть, но её любовь и преданность не вызывает сомнений. Рейфилд утверждает, что Софья Петровна продержалась так долго рядом с художником лишь потому, что охотно закрывала глаза на его параллельно развивающиеся романы. В Плёсе Левитан и Кувшинникова познакомились с красавицей Анной Грошевой, томившейся, как Катерина из «Грозы», в патриархальной семье мужа-старообрядца. Софья Петровна помогала организовать побег Анны в Москву, думая, что душа той рвётся к свободе, в то время как Грошева рвалась к Левитану. Одно лето, гостя в имении помещика Панафидина, Левитан увлёкся другой красавицей — Ликой Мизиновой, которой собирался делать предложение Чехов. В письмах Левитан дразнил друга тем, что «божественная Лика» «любит не тебя, белобрысого, а меня, волканического брюнета». В то лето он написал знаменитую картину «Омут», сказав Кувшинниковой: «У каждого в жизни был свой омут». А Чехов предупреждал Лику: «Вам суждено разбить сердце бедной Сафо».

Но разбила Софье Петровне сердце другая женщина — которой, кстати, на момент знакомства с Левитаном тоже исполнилось 39, Анна Николаевна Турчанинова. В то лето Левитан с Кувшинниковой приехали на этюды в Тверскую губернию, их соседями оказалась семья видного петербургского чиновника Турчанинова — три очаровательных дочки в возрасте невест и их мать Анна Николаевна, не желавшая прощаться с молодостью, а красотой даже превосходившая дочек.

Татьяна Щепкина-Куперник, сумевшая примирить Левитана и Чехова, несколько лет не разговаривавших друг с другом после выхода «Попрыгуньи», сообщает: «Соперница Софьи Петровны — красивая. Она похожа на цыганку. Красит губы, всегда ходит в белом и от нее пахнет так сладко и так сильно, что даже чашки, из которых она пьет чай, пахнут духами. Она ужасно любезна со всеми — особенно с Софьей Петровной. И все хвалит ее этюды. Но глаза у нее — злые. Не строгие, как у Софьи Петровны — а так, злые. Мне все хочется представить, бывают ли они другими, когда она ласкает своих детей или молится? Но может быть, она вовсе не молится?»

В конце концов, Левитан порвал с Софьей Петровной, предпочтя ей Турчанинову. Но ни долгого счастья, ни тем более покоя с новой возлюбленной не обрёл. Одна из дочерей Анны Николаевны тоже влюбилась в художника. Их борьба с матерью за сердце Левитана была ожесточённой и длилась до самой его смерти. К Левитану вернулись депрессии, он снова стрелял в себя.

Последние годы и последние картины Исаака Левитана


У Левитана обострилось сердечное заболевание. Спорят, был ли это врождённый порок или приобретённый ревматический миокардит, но бесспорно, что положение усугубила неврастения. «Почему я один? Почему женщины, бывшие в моей жизни, не принесли мне покоя и счастья? — мучился Левитан. — Быть может, потому, что даже лучшие из них — собственники. Им нужно все или ничего. Я так не могу. Весь я могу принадлежать только моей тихой бесприютной музе, все остальное — суета сует… Но, понимая это, я все же стремлюсь к невозможному, мечтаю о несбыточном…»

Между тем, профессиональные успехи начинают следовать в биографии Левитана один за другим. Его принимают в члены Товарищества передвижных художественных выставок, а картина «Тихая обитель» производит, по слова Чехова, фурор. Левитан часто бывает за границей — но ведёт его туда не только необходимость искать для пейзажей свежую натуру и знакомиться с новыми направлениями в искусстве, но и необходимость лечиться. Левитана приняли в объединение «Мюнхенский Сецессион», игравшее важную роль в становлении стиля модерн. Находясь за границей, он хвалит германских врачей и их чудодейственные ванны, но жалуется на невозможность работать: «И в самом деле, здесь нет природы, а какая-то импотенция!» «Что мне здесь нужно, в чужой стране, в то самое время, как меня тянет в Россию и так мучительно хочется видеть тающий снег, березку?»

За два года до смерти Левитан, когда-то не удостоенный звания классного художника, становится академиком живописи и начинает преподавать в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, где когда-то учился у Саврасова и Поленова. Он и сам оказывается прекрасным учителем: «Сегодня еду в Питер, волнуюсь, как сукин сын, — мои ученики дебютируют на Передвижной. Больше чем за себя трепещу! Хоть и презираешь мнения большинства, а жутко, черт возьми!» Левитан сблизился с «Миром искусства», ему казалось, что он только теперь начинает понимать что-то важное в живописи и еще на многое способен. «У Левитана расширение аорты, — фиксирует в дневнике Чехов. — Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни».

Левитан умер, не дожив до сорока, в августе 1900 года и был похоронен в Москве, на еврейском кладбище у Дорогомиловской заставы (в 1941-м его могила была перенесена на Новодевичье). По легенде, в тот август, когда умирал Левитан, чудесным образом второй раз за год зацвела сирень, которую художник так любил.

Автор: Анна Вчерашняя
Читать дальше
Работы понравились

Истории о художнике и его работах
Исаак Ильич Левитан. Улица в Ялте
"Вот где вечная красота..." Крым Исаака Левитана
До двадцати пяти лет Исаак Левитан  писал только Москву и Подмосковье. География его пейзажей не расширялась по очень простой, банальной и грустной причине – художник был беден, почти нищ и не мог позволить себе дальних переездов. Ранней весной 1886 года, заработав первые серьёзные деньги за декорации для спектакля Частной оперы Саввы Мамонтов а, Левитан, окрылённый возможностью вырваться за пределы привычного мира, впервые в жизни едет в Крым. Дневников Левитан не вёл, и детали его пребывания в Крыму даже для самых дотошных биографов до сих пор фрагментарны. Предполагают, художник посетил Ялту и Гурзуф, Массандру и Алупку. Он был молод и чрезвычайно впечатлителен, и южная природа…
Левитан-портретист: что известно о героях его немногочисленных портретов
Существует устойчивое заблуждение, что писать людей Исаак Левитан совершенно не умел. Артхив предлагает разобраться, так ли это на самом деле, кто были те люди, кому посчастливилось быть запечатлёнными великим пейзажистом, и что именно связывало их с Левитаном. Несложно понять, на чём основано утверждение, будто человеческие лица и фигуры не давались Левитану. Во-первых, все портреты, когда-либо выполненные Левитаном, можно пересчитать чуть не по пальцам (их в самом деле немногим более десяти) – тогда как счёт пейзажей идёт на сотни или даже на тысячи, если учитывать этюды. Во-вторых, широко известна история о том, что когда понадобилось вписать женскую фигурку в левитановский пейзаж…
Почитать все истории
Лента
16 октября считается днём рожденья великой русской драматической актрисы Полины Стрепетовой (1850-1903). Правда, точная дата её рождения неизвестна: ребенком Полину подкинули на крыльцо дома нижегородского театрального парикмахера Антипа Григорьевича Стрепетова и его жены Елизаветы Ивановны, артистки оперы, которые стали девочке приёмными родителями. Крошечная девочка-подкидыш еще в детстве решила, что будет актрисой. И действительно стала ею, сначала выходя на сцену в провинциальных Рыбинске и Саратове, а потом – покорив Петербург.

«Маленькая, неказистая женщина с громкой славой провинциальной актрисы приехала завоевывать столичного зрителя, — рассказывает биограф Репина и Левитана Софья Пророкова. — Она поступила на сцену Александрийского театра, когда там играли молодая Савина, Варламов, Давыдов. Стрепетова была уже не молода, больна, обладала трудным характером и огромным талантом.

Тут впервые на сцене новую актрису увидел Репин. Вместе со всем зрительным залом он был покорен ее Катериной в «Грозе». Эта роль словно создана для глубоко трагической актрисы, и Стрепетова исполняла ее так, что, казалось, после нее больше никто не может выйти на сцену в образе Катерины.

Была и еще одна роль, которую Стрепетова играла при затихшем и переполненном зале, — Степаниды в пьесе Потехина «Около денег». Художник Нестеров вспоминает об игре Стрепетовой в этом спектакле:

«С первого акта, где она появляется в своем черненьком, монашеском платьице, такая маленькая, худенькая, бледная, обреченная, с голосом, который «беду несет», — она завладевает зрителями до последнего, такого страшного, безумного момента. Она влюбляется в Капитона с такой силой искренности, что театр исчезает, зритель незаметно становится свидетелем подлинной житейской драмы».

Несколько лет изображала актриса на сцене неподдельное страдание. Трагизм был основой ее дарования, а как оказалось впоследствии, трагическое окрасило и последние годы ее прекрасной жизни.

В Стрепетову пылко влюбился молодой красивый студент А. Д. Погодин (внук известного историка). Он искал знакомства с актрисой. Чувство его только возросло, когда он увидел стареющую горбатенькую женщину с огромными страдальческими глазами.

Юноша любил впервые, и он отдал гениальной актрисе всю нерастраченность своих чувств. Вопреки мольбам родственников он женился на Стрепетовой, и супруги были очень счастливы. Но потом молодой муж стал ревновать жену к тем партнерам по сцене, с которыми она играла свои трагические роли, кого по сцене «любила», кому разрешала себя обнимать. Ревность эта приняла такой буйный характер, что муж не мог с ней сладить. Он умолял Стрепетову не играть таких ролей, где неизбежны были встречи с его сценическими «соперниками», унижался, просил. Но актриса не могла оставить того, ради чего она жила. И юноша застрелился у ее ног.

Стрепетова обезумела от горя. Она оставила сцену и доживала в раскаянье. Сцена потеряла талантливую актрису.

Репин написал Стрепетову, когда ее слава только пронеслась по Петербургу. Он изобразил ее в роли Лизаветы в «Горькой судьбине» Писемского (Портрет актрисы Пелагеи Антиповны Стрепетовой в роли Елизаветы). Портрет не удался. Актриса показана в застывшей позе, какая-то отяжелевшая. Можно ли было позировать, с легкостью и вдохновением изображая какое-то трагическое место, пьесы, если оно длится на сцене короткое мгновение? Конечно, нет. Поэтому искусственная затяжка позы очень ощутима. Фигура женщины получилась тяжелой, неестественной, а изображаемое ею состояние непонятным.

Зато другой портрет, долгое время называвшийся этюдом (Актриса П. А. Стрепетова), вошел в число репинских шедевров.

Будто только что тяжело вздохнула эта молодая женщина, и остался еще полуоткрытым ее рот. Что-то очень мучительное поднесла ей жизнь. Большие, затуманенные страданием глаза. Вынесет ли она, хрупкая, бледная, болезненная, свалившееся на нее горе?

Рассыпались по узким плечам гладкие каштановые волосы, белый воротник оттеняет болезненную прозрачность лица. Тревожная мысль пронеслась и чуть сдвинула брови. И вот уже кажется, что лицо посветлело, прояснилось, озарилось какой-то мимолетной радостью. Вот такое оно, это лицо, что в нем бездна ощущений, ни одно не застывает, они сменяются. Как уж этого достиг художник, осталось тайной его кисти, но достиг. Именно такая смена чувств придает портрету большую живость, позволяет любоваться лицом редкой выразительности.

Красноватый, воспаленный фон, переходящий в желтовато-серый, создает ощущение легкости, воздушности, окутывающей всю фигуру, и вместе с тем усиливает драматизм портрета.

Много раз видел Репин Стрепетову на сцене и ждал этой встречи с актрисой. Много раз видел он, как менялось ее лицо, как переходила она из состояния отчаяния и горя к покою, как от муки безнадежности возвращалась к жизни. Все это запомнилось, отложилось в сознании и оказалось где-то на кончике кисти, когда Репин писал Стрепетову уже у себя в мастерской.

Репин не хотел расставаться с портретом и после выставки забрал его к себе. Третьяков просил прислать непременно этот этюд×Этюд – учебный набросок, который художник использует для изучения натуры. Эдакие прописи для художника, где все просто и понятно. Этюд пишется быстро, точно, схематично, буквально на коленке – это проверенный способ осязания мира и его каталогизации. Но статус этюда в истории искусства настолько неустойчив, что иногда он приобретает значение гораздо большее, чем финальная картина, для которой он служил подспорьем. Его окружают серьезной широкой рамой – и водружают на музейные стены. Так в каком же случае этюд – это ученическая разминка, а в каком – самостоятельное, живое и ценное, произведение? читать дальше , но получил такой ответ художника:

«…относительно же этюда Стрепетовой — он останется у меня еще долгое и, может быть, очень долгое время. Не в том дело, что он мне понадобится, а он бывает нужен мне очень часто. Может быть, он поступит в Вашу галерею, когда меня уже не будет в живых».

В этом портрете художнику удалось передать цветом такое сложное состояние женской души, такое переплетение чувств, мыслей, что он мог быть чем-то полезен для создания картин. В натуре было подсмотрено то, что потом, преломленное через собственное воображение, могло найти свое выражение в совсем неожиданных образах. Проследить сейчас, в какой именно картине нашли отражение эти нервные, порывистые черты лица, эти гармонические краски, — трудно. Но что-то от них присутствует во многих прекрасных созданиях Репина. Портрет Стрепетовой был вершиной живописного темперамента и красоты колорита. Он должен был находиться всегда рядом, чтобы в последующих работах не потерять найденных в нем драгоценных открытий, не отступать назад».
Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
В  Галерее искусств Зураба Церетели на Пречистенке открылась выставка «В кругу товарищей. К 180-летию со дня рождения И.Н. Крамского» . Экспозицию составили около 60 произведений живописи и графики из коллекции Воронежского художественного областного музея , в том числе ранние рисунки, выполненные Крамским еще в годы обучения в Академии художеств.

Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Вся лента
Работы художника
всего 455 работ
Исаак Ильич Левитан. Зимой в лесу
56
Зимой в лесу
1885, 55×45 см
Исаак Ильич Левитан. У омута
66
У омута
1892, 150×209 см
Исаак Ильич Левитан. Березовая роща
75
Березовая роща
1889, 28.5×50 см
Исаак Ильич Левитан. Осенний день. Сокольники
42
Осенний день. Сокольники
1879, 63.5×50 см
Исаак Ильич Левитан. Тихая обитель
49
Тихая обитель
1890, 87×108 см
Исаак Ильич Левитан. Над вечным покоем
66
Над вечным покоем
1894, 150×206 см
Исаак Ильич Левитан. Владимирка
22
Владимирка
1892, 79×123 см
Исаак Ильич Левитан. Бурный день
12
Бурный день
1897, 84×86 см
Исаак Ильич Левитан. Вечер. Золотой Плес
40
Вечер. Золотой Плес
1889, 84×142 см
Посмотреть 455 работ художника
HELP