Регистрация
Энди Уорхол
Энди
 Уорхол
США 1928−1987
Подписаться459                
Подписаться459                
Биография и информация
 
Энди Уорхол (англ. Andy Warhol; 6 августа 1928, Питтсбург, США — 22 февраля 1987, Нью-Йорк, США) — американский художник, один из главных идолов стиля поп-арт. Родился в Питтсбурге, большую часть жизни прожил в Нью-Йорке. Уорхол делал ставку на тиражируемые, всем знакомые образы: консервированный суп, бутылка «Кока-Колы», фотографии знаменитостей и известных политических деятелей. Помимо живописи занимался фотографией, режиссировал и снимал фильмы, был продюсером рок-группы Velvet Underground, выпускал журнал Interview. Пережил покушение и клиническую смерть.

Особенности творчества художника Энди Уорхола: одним из первых применил трафаретную печать как способ создания картин. Портреты, выполненные Уорхолом, — идеализированные, иконизированные изображения без изъянов, раскрашенные в яркие цвета. На «Фабрике», в студии художника за день создавалось несколько десятков одинаковых работ, он поставил искусство поп-арта на поток. Часто картины становились плодом коллективного труда, поэтому точно определить авторство каждой из них невозможно.

Знаменитые картины Энди Уорхола: Диптих «Мэрилин», «Восемь Элвисов», «Сто долларовых банкнот», «Сто банок с супом «Кэмпбелл», «Мао», «Красный Ленин».

Энди Уорхол неоднократно повторял одну загадочную фразу: «Я хотел бы быть машиной». Художник питал особую любовь к разнообразным техническим средствам. Он работал над своими картинами в постоянном информационном потоке, включая одновременно телевизор и музыкальный проигрыватель. В разные периоды своей жизни он дотошно фиксировал каждое мало-мальски важное событие с помощью диктофона, фотоаппарата «Полароид» или видеокамеры. Даже совсем незначительные, казалось бы, моменты Уорхол старался запечатлеть тем или иным способом, стремясь в этих застывших во времени воспоминаниях обессмертить самого себя.

Любимым фильмом Энди была лента «Создание гуманоидов» 1962 года, по сюжету напоминающая знаменитого «Бегущего по лезвию». Основной идеей фильма была возможность полного переноса личности и воспоминаний человека в тело робота, обеспечивающая ему бесконечно долгую жизнь. Возможно, именно такой и была главная мечта Энди Уорхола: «стать машиной», чтобы стать бессмертным?

Дань прошлому


В феврале 1987 года, вскоре после смерти Энди Уорхола, помощники, адвокаты и родственники художника вскрыли его квартиру и обнаружили за дверью огромный склад. Среди многочисленных коробок с париками, одеждой, обувью и аудиозаписями обнаружилась лишь одна работа Уорхола — маленький портрет Мао. Обувь, к слову, была одним из фетишей художника: он не только десятки лет хранил собственные туфли, но и коллекционировал женские. По всей видимости, это было своеобразное напоминание о том, с чего Энди начал творческий путь: в самом начале своей жизни в Нью-Йорке он рисовал рекламные иллюстрации для обувного бренда I. Miller.

Поначалу в Нью-Йорке Энди приходилось вести почти нищенское существование, подчас деля жилье с десятком других людей и полчищами тараканов. Среди одной из легенд, которые Уорхол рассказывал о себе, была история о том, как он принес свое портфолио в редакцию Harper’s Bazaar. Когда редактор открыла папку с его работами, из нее на стол выполз таракан. И если бы эта женщина была чуть более брезгливой, если бы она не посочувствовала молодому художнику, его карьера могла пойти совсем по другому пути.

Каждое воскресное утро Энди начиналось с похода в церковь по традиции семьи Вархола, зародившейся еще во время в жизни в Питтсбурге. В церкви, которую будущий художник посещал в детстве, его внимание приковывали многочисленные иконы. В Нью-Йорке иконы трансформировались в его картины. Ярко раскрашенные портреты героев нового времени — Мэрилин Монро, Элвиса Пресли и Джеймса Дина - со временем стали такими же популярными, как сами актеры и музыканты. Уорхол безошибочно выбирал явления массовой культуры (бутылку «Coca-Cola», банку супа, даже долларовые купюры и превращал их в новые явления массовой культуры.

После воскресной церковной службы Энди кормил голубей в парке, а затем отправлялся на блошиный рынок. Он подолгу ходил между рядами, рассматривал каждую приглянувшуюся вещицу и обязательно уходил с массой покупок. Уорхол мечтал однажды купить какую-нибудь безделушку, которая спустя годы будет стоить миллионы. Некоторые из этих вещей он использовал в своих работах, но большинство из них так и остались в его квартире. Часть этих винтажных мелочей он даже упаковал в свои знаменитые «капсулы времени» — коробки с различными предметами, аудиозаписями, чеками, открытками и этикетками продуктов, которые были своего рода посланием в будущее.

Семейные ценности


Энди с детства был очень привязан к матери. Джулия (Юлия) все время находилась рядом с ним, когда он из-за болезни был прикован к постели. Как только Уорхол окончательно обосновался в Нью-Йорке и начал прилично зарабатывать, он перевез мать к себе и поселил ее в своей квартире. Многочисленные друзья и посетители художника иногда принимали Джулию, сновавшую из комнаты в комнату с метлой, за его прислугу. За годы жизни в Штатах она так и не освоила толком английский язык, поэтому говорила очень мало и с жутким акцентом. Несмотря на постоянную занятость работой, мать была очень важной частью жизни Энди. Как и в детстве, она продолжала кормить его на обед супом «Кэмпбелл» из банки, следила за чистотой в доме и ухаживала за сыном. По слухам, она даже прикладывала руку к его работе: знаменитую подпись Энди Уорхола на его полотна наносила Джулия.

При этом нельзя сказать, что отношения Уорхола с семьей были безоблачными. В детстве Энди ненавидел школу и был изгоем среди сверстников из-за болезненности и нелюдимости. И специфическая внешность уверенности в себе ему не добавляла. У него была очень бледная кожа, покрывавшаяся пятнами, стоило ему оказаться на солнце, и большой нос, который из-за проблем с сосудами к тому же постоянно был красным. В семье Энди ласково поддразнивали «красноносым». Поэтому в Нью-Йорке, лишь только заработав достаточное количество денег, Уорхол первым делом сделал пластическую операцию.

Кроме всего прочего, художник довольно рано начал лысеть, поэтому стал носить парики, ставшие его своеобразной визитной карточкой. Энди заказывал свои парики в одном и том же месте, но потом часто «дорабатывал» их самостоятельно, обстригая и окрашивая. Однажды Уорхол рассказал, для чего он всегда появляется на людях в парике. По его словам, в этом случае люди всегда первым делом замечали именно парик, а не его самого. К тому же, это давало ему возможность почувствовать себя человеком, не принадлежащим ни к одной эпохе, человеком, живущим вне времени. За годы жизни в Нью-Йорке Энди собрал более 50 париков. В конце жизни он начал относиться к ним, как к произведениям искусства, и даже сделал серию снимков с париками.

Эксперименты с собственной внешностью были для Уорхола своеобразным камуфлирующим приемом, спасением от болезненной застенчивости. По этой же причине художник постоянно окружал себя людьми (об Энди говорили, что он обладает удивительной способностью собирать вокруг себя самых красивых людей Нью-Йорка). Он предпочитал передвигаться по улицам со свитой, потому что в этом случае ему было легче спрятаться. В группе друзей или обожателей он чувствовал себя не таким уязвимым, его невозможно было сломить, пока он был не один.

Жизнь и смерть


Самой большой страстью Энди Уорхола (кроме коллекционирования всего на свете) были тусовки. Он говорил, что, если бы в Нью-Йорке устраивали вечеринку в честь открытия общественного туалета, он пришел бы на нее первым. Любое мало-мальски значимое событие в жизни Большого яблока не обходилось без его участия. Ходили слухи, что на некоторые тусовки он ходил сам, а на другие, проходившие в то же время, отправлял своих двойников в париках и темных очках. Таким образом художник мог присутствовать в нескольких местах одновременно, и никто не мог с полной уверенностью утверждать, где же был настоящий Уорхол.

А главной тусовкой Энди, конечно, была его «Фабрика». Студия художника стала меккой для маргиналов всех мастей. Ему были не слишком интересны богатые и знаменитые, его куда больше занимали трансвеститы, наркоманы и неудачливые актеры. На «Фабрике» ни на минуту не прекращалась жизнь. Здесь пили и употребляли наркотики, занимались сексом и вели задушевные разговоры, здесь же штамповались картины Уорхола и снимались его фильмы. Сам художник присоединялся далеко не ко всем развлечениям своей разношерстной свиты, но на правах доброго родителя великодушно позволял своим «детям» делать в огромном помещении с серебряными стенами все, что только могло прийти в голову.

Когда Валери Соланас впервые появилась на «Фабрике», она не поняла, почему все эти бездельники сидят в студии целыми днями, готовые вцепиться друг другу в глотки в борьбе за внимание великолепного Энди. Радикальная феминистка и мужененавистница Валери, которую в детстве насиловал отец, которая жила в шалаше на берегу Гудзона, которая еще недавно была вынуждена торговать собой, которая едва не умерла после подпольного аборта, явно была не к месту среди ленивой и бесшабашной богемной публики. Однако они с Уорхолом явно что-то заметили друг в друге и стали общаться (Энди даже снял Валери в двух своих фильмах), хотя художник и держал ее немного на расстоянии, побаиваясь ее напористости и радикальных суждений о несправедливости мироустройства.

Соланас вручила Уорхолу свой сценарий под названием «Up Your Ass» и потребовала, чтобы он снял по нему фильм. Прочитав первые несколько абзацев, Энди согласился, но быстро передумал: «Название показалось мне замечательным, и я был в добродушном настроении, поэтому согласился продюсировать это, но пьеса была такая черная…» О своем обещании Валери художник благополучно забыл. В конце концов, на «Фабрику» свои сценарии тащили все, кому не лень. От самой Соланас Уорхол тоже вскоре устал, особенно после того, как она издала свой манифест «SCUM» («Общество полного уничтожения мужчин») и стала приходить в студию в попытках продать несколько экземпляров.

Существует несколько версий того, когда и как именно произошел окончательный разлад между Соланас и Уорхолом. По одной из них причиной всему был злополучный сценарий, единственный существующий экземпляр которого Энди потерял. Согласно другой версии, виной всему стало роковое стечение обстоятельств: целью Валери был издатель Морис Жиродиа, но 3-го июня 1968 года его просто не оказалось на месте, и девушка отправилась на недавно переехавшую «Фабрику». Она выстрелила в Уорхола трижды, и как минимум одна пуля достигла цели (здесь показания очевидцев тоже расходятся). После чего Соланас спокойно вышла из здания и сдалась первому встреченному ею полицейскому со словами: «Меня ищет полиция. Я стреляла в Энди Уорхола. Он слишком контролировал мою жизнь» (некоторые журналисты, склонные к излишнему драматизму, добавляли, что перед этим Валери успела купить рожок мороженого).

Пока Энди истекал кровью на полу студии, вокруг него суетились помощники и друзья. В какой-то момент художник захихикал и сказал: «Не смешите меня. Это очень больно». Приехавшие парамедики зафиксировали клиническую смерть (позже Уорхол говорил, что слышал, как его объявили мертвым). Операция длилась пять часов, врачи сделали все возможное, чтобы восстановить развороченные внутренние органы и сохранить художнику жизнь.

Неожиданный финал


После покушения Энди стал еще больше бояться людей, особенно женщин. Он перестал снимать их в своих фильмах, заменив трансвеститами. На «Фабрике» появилась охрана, в студию больше не пускали всех подряд. Уорхол отказался выдвигать обвинения против Соланас, и она отделалась трехлетним сроком, год из которого провела в психиатрической лечебнице.

У Энди же начался новый жизненный этап, еще сильнее связанный с темой смерти. Кинокарьера Уорхола медленно, но неумолимо пошла на спад. В начале 70-х он снова вернулся к живописи, причем по большей части его работы состояли из портретов: лица трансвеститов соседствовали с раскрашенным в яркие цвета Мао Цзэдуном, фото Арнольда Шварценеггера — с коммунистически алым Лениным, Дракула — с Зигмундом Фрейдом. Создается впечатление, что Энди с маниакальным упорством пытался зафиксировать в своих работах как можно больше моментов из окружающей действительности, сохранить их навечно, законсервировать, как он консервировал свои «капсулы времени». Частым сюжетом его картин в это время становится изображение черепа, вечного напоминания о смерти и смертности. В 1978 году Уорхол создает монументальную абстрактную серию «Тени», которая состояла из 102 огромных работ, занимающих пространство от пола до потолка и оставляющих зрителя в полном недоумении из-за безуспешных попыток понять, где на картинах свет, а где, собственно, тень.

В 80-х Уорхол возвращается к орнаментальности, в некотором смысле обращается к собственному и общечеловеческому прошлому. Он снова рисует туфли, с которых когда-то начиналась его карьера. Начинает копировать фрагменты знаменитых картин да Винчи, Боттичелли, Мунка, раскрашивая их в собственной манере, дублируя и превращая в паттерны. В последние годы жизни художника эти цветные орнаменты растворяются, превращаясь в абстрактные формы «камуфляжной» серии работ Уорхола. Энди находит новый способ спрятаться в искусстве от окружающих и от реальности.

С детства болезненный Уорхол очень не любил больницы, особенно после покушения, и обращался к врачам в самых крайних случаях. Однако в 1987 году доктора настояли на новой операции: из-за ранения у Энди начались проблемы с желчным пузырем. Он отказался посвящать кого бы то ни было в то, что ему предстоит лечь под нож, и отправился в нью-йоркскую больницу под именем Боба Робертса. Операция была простой и прошла без осложнений, однако потом что-то пошло не так. Вскрытие показало, что у Энди случился отек легкого, и он задохнулся около пяти утра 22 февраля. Идол поп-арта, всю жизнь окружавший себя людьми, умер в полном одиночестве.

Автор: Евгения Сидельникова
Читать дальше
Работы понравились
+70

Лента
16 ноября 1971 окончательно «схлопнулась» эпоха шестидесятых: в этот день острого отравления алкоголем и барбитуратами умерла 28-летняя актриса и модель Эди Седжвик, болезненная муза Энди Уорхола и Боба Дилана. Её образ – короткие выбеленные волосы (точь-в-точь как у Уорхола), громоздкие накладные ресницы, вопиющая худоба, короткие платья, огромные серьги, черные колготки на бесконечных ногах – сделал из Эди Седжвик модную икону. Добавьте к этому манхэттенские вечеринки, булимию, амфетамины – и получите своего рода портрет×Портрет – реалистичный жанр, изображающий существующего в действительности человека или группу людей. Портрет - во французском прочтении - portrait, от старофранцузского portraire — «воспроизводить что-либо черта в черту». Еще одна грань названия портрет кроется в устаревшем слове «парсуна» — от лат. persona — «личность; особа». читать дальше эпохи.

В автобиографической «Философии Энди Уорхола» есть глава «Падение и взлёт моей любимой девушки 60-х». Уорхол называет её другим именем – Тэкси, но это всё о ней, об Эди Седжвик:

«Тэкси из Чарльстона, Южная Каролина, – красивая стеснительная дебютантка – ушла из семьи и приехала в Нью-Йорк. В ней была поразительная пустота и ранимость, которые делали ее отражением интимных фантазий любого. Тэкси могла быть всем, чем захотите, – девочкой, женщиной, умной, глупой, богатой, бедной – всем, чем угодно. Она была чудесным, прекрасным чистым листом. Мистика превыше всякой мистики.
Еще она была потрясающей лгуньей; она просто не могла сказать ни о чем правду. А какая актриса! Она могла по-настоящему заплакать. Каким-то образом она всегда могла заставить тебя ей поверить – так она и получала то, что хотела.
Тэкси изобрела мини-юбку. Она пыталась доказать своей семье в Чарльстоне, что может жить без денег, поэтому она шла в Нижний Ист-Сайд и покупала самые дешевые вещи, которыми оказывались детские юбочки, талия у нее была настолько тонкая, что они были ей впору. Пятьдесят центов за юбку. Она первой стала носить балетное трико в качестве полноценного костюма, одевая при этом крупные серьги, что придавало костюму нарядный вид. Она была новатором – как по необходимости, так и для забавы, и толстые журналы мод сразу же подхватили ее имидж. Она была просто невероятна.
Нас познакомил общий приятель, который только что заработал целое состояние на рекламе новых бытовых электроприборов во время телевикторин. Один только взгляд на Тэкси – и я увидел, что у нее проблем больше, чем у любого другого человека, которого я когда-либо встречал. Такая красивая и такая больная. Я был на самом деле заинтригован. Она жила не по средствам. У нее все еще была милая квартирка на Саттон Плейс, а время от времени она уговаривала кого-нибудь из богатых друзей поделиться деньгами. Как я уже сказал, она могла разрыдаться и получить все, что хотела.
Вначале я не представлял, сколько наркотиков принимает Тэкси, но когда мы стали видеться чаще, я начал понимать, насколько серьезные у нее проблемы.
На втором месте по важности после приема наркотиков для нее было иметь наркотики. Хранить их. Она прыгала в лимузин и мчалась к Филли, все дорогу хныча, что у нее нет амфетаминов. И уж не знаю как, она всегда их получала, по-тому что в Тэкси было что-то такое, необъяснимое. Затем она добавляла их к фунту таблеток, которые хранила на дне сундучка. Один из ее богатых друзей-спонсоров даже попытался пристроить ее в модельный бизнес, чтобы она разработала собственную коллекцию одежды. Он купил мастерскую на 29-й стрит у какого-то модельера, который приобрел право совладения недвижимости во Флориде и хотел поскорее уе¬хать из города. Друг-спонсор взял на себя управление всей мастерской с семью швеями за швейными машинками и привел Тэкси, чтобы начать разрабатывать модели. Техническая сторона дела была налажена, Тэкси оставалось, собственно, только одно – дизайн моделей, что по сути означало повторить модели костюмов, которые она придумывала для себя.
Но она стала раздавать «дозы» швеям и играть с бутылками бусин, пуговиц и отделок, которые прежний хозяин оставил валяться вдоль стен мастерской. Нечего и говорить, что бизнес зачах. Большую часть дня Тэкси проводила в центре, в ресторане Ройбенса, заказывая тамошнее коронное блюдо «сандвичи знаменитостей» – она предпочитала «Анну-Марию Альбергетти», «Артура Годфри», «Мортона Дауни», а после каждого сандвича бегала в туалет и совала пальцы в горло, чтобы ее стошнило. Ее преследовал страх пополнеть. Она ела и ела на пирушке, а потом ее рвало и рвало, потом она принимала четыре убойных дозы и отключалась на целых четыре дня. Тем временем ее «друзья» приходили и рылись в ее сумочке, пока она спала. Когда она просыпалась через четыре дня, то отрицала, что спала.
Сначала я подумал, что Тэкси запасается только наркотиками. Я знал, что накопительство – своего рода эгоизм, но думал, что так она поступает только с наркотиками. Я видел, как она умоляла знакомых об одной дозе, а потом шла и засовывала ее на дно сундучка в отдельном конвертике с датой. Но в конце концов я понял, что Тэкси жадна абсолютно во всем.
Однажды, когда она еще занималась моделированием одежды, я пришел к ней в гости со своей подругой. По всему полу было рассыпано множество обрезков бархата и атласа, и моя подруга спросила, нельзя ли ей взять лоскуток подходящего размера, чтобы сделать обложку для словаря. На полу были тысячи обрезков, наши ноги утопали в них, но Тэкси посмотрела на нее и ответила: «Лучше это сделать утром Зайди утром и поищи в мусорном контейнере перед дверью, наверняка что-нибудь найдешь».
В другой раз мы ехали в такси, и она плакала, что у нее нет денег, что она бедная; она открыла сумочку, чтобы вытащить бумажный носовой платок «Клинекс», и я случайно заметил прозрачный пластиковый кошелек, набитый зелеными. Я не стал ничего говорить. Какой смысл? Но на следующий день я спросил у нее: «Что случилось с прозрачным кошельком, набитым деньгами, который был у тебя вчера?» Она ответила: «Его украли вчера вечером на дискотеке». Она никогда не могла сказать правду.
Тэкси собирала лифчики. Она хранила штук пятьдесят лифчиков разных оттенков бежевого – от бледно– и темно-розового до кораллового и белого – в чемодане. На всех лифчиках были ценники. Она никогда не срезала ценники даже с вещей, которые носила. Однажды той самой подруге, которая просила у нее лоскуток, понадобились деньги, а Тэкси была ей должна. Тогда она решила отнести лифчик, на котором еще болтался ярлык «Бендел», обратно в магазин и получить за него деньги. Когда Тэкси отвернулась, она засунула его в сумку и поехала в центр. Она зашла в бельевой отдел и объяснила, что подруга попросила ее вернуть лифчик, – сама она носила далеко не нулевой номер, это было заметно. Продавщица исчезла минут на десять, вернулась с лифчиком и какой-то бухгалтерской книгой и сказала: «Мадам, этот лифчик был куплен в 1956 году». Тэкси была собирательницей.
У Тэкси было невероятно много косметики в сумочке и сундучке: 50 пар накладных ресниц, разложенных по размерам, 50 флакончиков туши, 20 брикетов туши, все оттенки теней, когда-либо выпущенные «Ревлоном», – перламутровые и обычные, матовые и блестящие, 20 коробочек румян «Макс Фактор»… Она проводила часы над своими косметичками, на все приклеивая скотчем ярлычки, протирая и начищая бутылочки и коробочки. Все должно было выглядеть безупречно.
Но она не заботилась о том, что находилось ниже шеи.
Она никогда не принимала ванну. Я говорил: «Тэкси, прими ванну». Открывал кран, она входила в ванную со своей сумочкой и оставалась там целый час. Я орал: «Ты в ванне?» – «Да, я в ванне». Плеск-плеск. А потом я слышал, как она на цыпочках ходит по ванной, смотрел в замочную скважину, и оказывалось, что она стоит у зеркала и накладывает макияж поверх того, что уже покрывает толстым слоем ее лицо. Вода никогда не касалась ее лица – только очищающие тонкие бумажные салфетки, снимающие жир, но не косметику. Вот ими она и пользовалась.
Через несколько минут я снова заглядывал в замочную скважину – она переписывала свою записную книжку или чужую, это не имело значения, или сидела с желтым блокнотом и составляла список всех мужчин, с которыми побывала в постели, подразделяя их на три категории – «спали», «трахались» и «обнимались». Если она делала ошибку в последней строчке и запись выглядела неаккуратно, она вырывала страницу и начинала сначала. Через час она выходила из ванной, и я говорил: «Ты не приняла ванну», хоть и понимал, что говорить бесполезно. «Нет, как же, я приняла ванну».
Однажды я спал в одной постели с Тэкси. Кто-то ее домогался, а она не хотела с ним спать, поэтому залезла в кровать в соседней комнате, где лежал я. Она уснула, а я не мог перестать смотреть на нее, потому что был завороженно напуган. Ее руки все время двигались, они не могли заснуть, не могли остановиться. Она постоянно чесалась, оставляя на коже следы ногтей. Через три часа она проснулась и сразу сказала, что не спала.
Тэкси отошла от нас, когда начала встречаться с певцом-музыкантом, которого можно описать только как Абсолютную поп-звезду – возможно, всех времен, – который тогда быстро обрел славу по обе стороны Атлантики своего рода Элвиса Пресли для интеллектуалов. Мне не хватало общества Тэкси, но я сказал себе: наверное, хорошо, что сейчас о ней заботится кто-то другой, потому что, быть может, у него это получается лучше, чем у нас.
Тэкси умерла несколько лет назад на Гавайях, куда один крупный промышленник отвез ее «отдохнуть». С тех пор, как мы расстались, прошло уже много лет».
Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
Два гобелена Жоана Миро , поврежденные соленой водой во время исключительного наводнения, которое Венеция перенесла на прошлой неделе, восстановлены. Они уже предстали перед посетителями выставки «От Кандинского до Ботеро» в Палаццо Загури.

Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Вся лента
Работы художника
всего 108 работ
Энди Уорхол. Электрический стул
10
Электрический стул
1963, 137.2×185.3 см
Энди Уорхол. Диптих Мэрилин
9
Диптих Мэрилин
1962, 205.4×289.5 см
Энди Уорхол. Королева Маргрет II
4
Королева Маргрет II
1985, 100×80 см
Энди Уорхол. Везувий
6
Везувий
1985, 80×100 см
Энди Уорхол. Портрет Гертруды Стайн
4
Портрет Гертруды Стайн
1980
Энди Уорхол. Нойшванштайн
7
Нойшванштайн
1987, 91×62.5 см
Энди Уорхол. Мерлин Монро
2
Мерлин Монро
1967, 91.4×91.4 см
Энди Уорхол. Черный Ленин
8
Черный Ленин
1987, 100×74.9 см
Энди Уорхол. Тайная вечеря
5
Тайная вечеря
1986
Посмотреть 108 работ художника
HELP