Регистрация
Константин Алексеевич Коровин
Константин
 Алексеевич Коровин
Россия 1861−1939
Подписаться506                
Подписаться506                
Выставки
Биография и информация
 
Константин Алексеевич Коровин (23 ноября (5 декабря) 1861, Москва — 11 сентября 1939, Париж) — русский живописец и театральный художник, убежденный и последовательный импрессионист.

Особенности творчества художника Константина Коровина: увлечение светом и цветом присутствует, но в сравнении с французскими импрессионистами Коровин сохраняет слишком большую приверженность предмету изображения, свет и цвет для него чаще всего — прием и способ писать предмет, но не единственный повод для создания картины; отсутствие мимолетности, свет не растворяет предмет; декоративность; этюдизм; применение темных цветов, в то числе табуированного импрессионистами черного.

Известные картины Константина Коровина: «За чайным столом», «У балкона. Испанки Леонора и Ампара», «Портрет хористки».

На одном из парижских бульваров, поставив мольберт прямо на улице, работал художник. Привычные к таким явлениям прохожие иногда останавливались рядом, заглядывали через плечо, вполголоса комментировали, иной раз задавали вопросы. Не отрывая взгляд от холста, художник мог переброситься словом-другим с любопытствующими. Пара русских туристов долго смотрела, как смелые, сияющие мазки, выходящих из-под кисти живописца, оживают на холсте. Один из них не выдержал: «Удивительно эти французские художники владеют колоритом!». «И русские не хуже!» — ответил первый русский импрессионист Константин Коровин.

Первый русский импрессионист


О том, что Коровина так называют, знают многие. Примечательно, что импрессионистом он стал до того, как узнал о таком направлении. Когда любимый учитель Василий Поленов спросил Коровина, импрессионист ли он, тот ответил, что не знает, что это. И действительно, «Портрет хористки» написан в 1883 году. А в Париже Коровин впервые побывал только через четыре года. Кстати, 1883 год — это расцвет Товарищества передвижных художественных выставок, поклонение реализму, жизненности, превознесение воспитательной роли искусства. И тут появляется Коровин со своей хористкой, подумать только! Поленов даже не советовал ее выставлять, понимая, с чем придется столкнуться его ученику. И таки пришлось. «Мазня, декадентство» и другими подобными эпитетами награждали его картины.

Впрочем, жизнь Коровина в дореволюционной России складывалась достаточно успешно. И вообще нраву он был легкого, жизнерадостного, казалось, его характер соответствовал его живописи — солнечной, сияющей, красивой (в самом лучшем смысле этого слова). Его называли Костей, Костенькой, практически никогда — Константином Алексеевичем. В памяти современников он остался человеком оптимистичным, жизнерадостным. Создавалось впечатление, что жизнь его подобна его живописи — счастливая, красочная, солнечная. Отнюдь! Ему пришлось столкнуться с тяжелейшими испытаниями.

Биография: детство Константина Коровина


Родился будущий художник Костя Коровин в богатом семействе. Дед его, московский купец, держал почтовый тракт, в его распоряжении была целая армия ямщиков. Жили в достатке. Сын «короля возниц», Алексей, даже женился на дворянке Аполлинарии Волковой. Увы, благоденствие было недолгим — Алексей Коровин, во-первых, не унаследовал предпринимательский талант своего отца (не передался он и внукам), а во-вторых, сама эпоха подставила подножку — в России стремительно строились железные дороги, и ямщики оказались не у дел. Доходы Коровиных редко упали. Пришлось оставить богатый купеческий дом и уехать в деревню. Отец устроился учетчиком на фабрику, что едва позволяло сводить концы с концами. Впрочем, для маленького Кости это не стало ударом. В деревне ему очень нравилось, а финансовые проблемы ребенка не трогали. Зато отца они трогали всерьез. В 1881 году Алексей Коровин покончил жизнь самоубийством. Тема самоубийств на этом в жизни Константина Коровина не закрылась…

Коровин-художник


Отец хорошо рисовал, дети оказались не менее талантливы. Старший брат, тоже художник, Сергей Коровин, первый проложил дорогу в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. За ним последовал и Костя. Там он сблизился с Левитаном, а его любимым учителем на тот момент стал Саврасов. Коровин о нем очень тепло вспоминает. Саврасов к тому времени опустился, много пил. Студенты его любили, но из Училища он был в итоге уволен. Очень расстроенный расставанием с учителем, Коровин решил, что больше ему в этом заведении делать нечего, и отправился в питерскую Академию художеств. Академическое преподавание показалось после училища совершенно мертвым, оторванным от реальности. Выдержав там несколько месяцев, Коровин вернулся в Москву и обнаружил, что в МУЖВЗ новый преподаватель, Василий Поленов. Поленов оказал большое влияние на Коровина, стал его любимым учителем, да и в атмосферу училища внес свежую волну. Поленов же познакомил ученика с Саввой Мамонтовым, и вскоре Коровин стал активным участником Абрамцевского кружка, собравшего лучших художников, писателей, музыкантов того времени. В Частной опере Мамонтова Константин Коровин впервые выступил как театральный художник. Созданием декораций он будет заниматься в течение всей жизни. В царской России Коровин был главным декоратором императорских театров: петербургских Александринки и Мариинского, Большого и Малого — в Москве.

В Абрамцевском кружке Коровин сдружился с Федором Шаляпиным, Михаилом Врубелем, Валентином Серовым. С Серовым они вместе отправились в путешествие по русскому Северу — с легкой руки и щедрого кошелька Саввы Мамонтова. В Крыму Коровин тоже впервые побывал с Мамонтовым и потом часто приезжал туда. Особенно его сердцу был мил Гурзуф. Кстати, Коровин стал одним из первых русских автомобилистов. Очень любил мчаться по Крыму на автомобиле, время от времени по наитию останавливался, доставал мольберт, быстро писал и отправлялся дальше.

В России Коровин участвовал в выставках передвижников, «мирискусников», Союза русских художников. За границу его отправил меценат Савва Мамонтов в 1888 году. Впервые художник смотрел на полотна импрессионистов, впервые писал Париж — столь любимый им и такой живой на его полотнах. 1900 год оказался особенно успешным: за оформление Русского отдела на известной Всемирной выставке в Париже Коровин был награжден орденом Почетного легиона. В следующем году вместе с Серовым они начали преподавать в Московском училище живописи и ваяния. Еще через несколько лет Коровин стал академиком живописи. Жизнь радовала, он был нужен и востребован.

Личная жизнь, семейная драма


На Анне Фидлер, хористке из Частной оперы Мамонтова, Коровин женился в 1897 году, незадолго до рождения их второго сына Алексея. Вскоре после этого он купил имение в Охотино, Владимирской губернии — место, которое в эмиграции будет вспоминать как потерянный рай. Первый ребенок Коровина умер во младенчестве. Художник считал себя причиной его смерти, был уверен, что не сумел обеспечить достаточный уход. С ощущением этой утраты он остался на всю жизнь, и его отношение ко второму сыну было очень тревожным, на него он изливал всю нерастраченную нежность и словно старался компенсировать то, что недодал первому, так рано ушедшему ребенку. Увы, второго сына тоже постигла беда. В 16 лет он попал под трамвай, в результате аварии лишился обеих ног. С тех пор его жизнь превратилась в череду депрессий с попытками суицида. Характер у него изначально был неуравновешенный. В конце концов, уже после смерти отца, одну из этих попыток он доведет до конца.

По рассказам современников, семейная жизнь Коровиных складывалась непросто. Анна не разделяла взгляды мужа, не интересовалась его творчеством и не была ему поддержкой. При этом она сильно болела, страдала грудной жабой, и художник выбивался из сил, обеспечивая лечение ее и сына.

Коровин в советской России и эмиграции


Константин Коровин пытался найти себе место в революционной России. Он состоял в Комиссии по охране памятников искусства и старины, продолжал и театральную и художественную деятельность, даже его персональная выставка прошла в 1921 году, а на следующий год в Третьяковке был устроен ретроспективный показ. Но при первой же возможности он уезжал в Охотино или в Крым, жалуясь: «Как же надоела политика!». Впрочем, это было недолго доступно: московскую квартиру «уплотнили», имение в Охотино реквизировали. Кольцо вокруг Коровина сжималось. Нарком просвещения Анатолий Луначарский настоятельно рекомендовал Коровину уезжать. «Вы устали от революции, я понимаю. Вам следует уехать за границу. Там будете счастливы», — так напутствовал он Константина Коровина. Это был 1923 год. Железный занавес еще не опустился. Коровин уехал. Официально озвучивались версии, что поехал он принять участие в своей выставке, либо — что выехали всем семейством ради лечения жены и сына.

Коровин действительно планировал выставку, надеялся сразу получить с нее средства для обустройства. Свои картины, уезжая, он передал галеристу Крайтору. В итоге тот попросту исчез, прихватив и картины, и вырученные за них деньги. Коровину заявил, что картины пропали после выставки в Голландии и не дал ни копейки. Впрочем, художественный критик Иван Мозалевский утверждает, что Крайтор остался агентом Коровина до самой смерти художника. И, судя по собранным исследователем материалам, и впоследствии вел себя крайне бесчестно. А Коровин не обладал ни предпринимательской жилкой, ни напором и позволял обводить себя вокруг пальца.

Он не сидел без работы, писал картины, активно участвовал в театральной деятельности, но при этом жил практически в нищете, находился в кабальной зависимости от недобросовестных агентов и коллекционеров. В его письмах мелькает упоминание об обязательстве написать для кого-то 40 картин, за которые он получил небольшой аванс. Это обязательство (а также жена и сын, на лечение которых требовались постоянно немалые деньги, да и собственное здоровье Корвина оставляло желать лучшего) висело камнем на его шее многие годы. В эмиграции проявился и его литературный талант. Он сотрудничал с журналами, издавал мемуары. Впрочем, нередко и это было лишь попыткой отодвинуть полное безденежье.

В дореволюционной России Коровин был известен, востребован, любим. В Париже — тоже не забыт, но… Для французской живописи импрессионизм уже стал вчерашним днем. И город, который он так вдохновенно писал, что мало кто даже из французов мог соперничать с ним, оказался суровой новой родиной. Вроде бы и слава, и работа, и признание, но при этом постоянная борьба с изматывающим безденежьем, отсутствие друзей, понимания. Как он мечтал вернуться в Россию! Как тосковал по Охотино, по Абрамцевскому кружку! Но не было денег, не было возможности перевезти родных, не было уверенности в том, что на родине он сейчас будет нужен. Да и той родины, что ему была мила — не было ее больше.

Автор: Алена Эсаулова
Читать дальше
Работы понравились

Лента
Где-то аккурат между трагизмом передвижников и ломающим академические устои авангардом в России конца 19 века сформировалось сообщество художников, тяготеющих к красоте в классическом понимании этого слова. «Мир искусства», хоть и просуществовал в рамках первоначальной идеи всего чуть более десятка лет, успел стать решающим фактором в созревании и становлении русского модерна.

Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
Пятого декабря 1861 года родился Константин Коровин и пятого же декабря 1911 года умер Валентин Серов. Два близких друга, два крупнейших русских художника. Второй, попав к Репину в 9-летнем возрасте, был ему учеником; первый – весёлым товарищем по мамонтовскому имению Абрамцево, оставившем обо всех о них (и еще о многих других художниках) яркие, живые воспоминания.

В день рождения Коровина и смерти Серова Артхив предлагает своим читателям вспомнить миниатюру из коровинских мемуаров, которая называется «Репин, Врубель, Серов».

РЕПИН, ВРУБЕЛЬ, СЕРОВ
К Савве Ивановичу Мамонтову в Абрамцево, бывшее имение Аксакова, приехал летом Илья Ефимович Репин – гостить. Я и Серов часто бывали в Абрамцеве. Атмосфера дома С. И. была артистическая, затейливая. Часто бывали домашние спектакли. В доме Мамонтова жил дух любви к искусствам. Репин, Васнецов, Поленов были друзьями Саввы Ивановича. И вот однажды летом я приехал в Абрамцево с М. А. Врубелем.
За большим чайным столом на террасе дома было много народу. Семья Мамонтова, приехавшие родственники и гости. М. Ф. Якунчикова, С. Ф. Тучкова, Павел Тучков, Ольга Олив, А. Кривошеин, много молодежи. Мы были молоды и веселы.
Илья Ефимович, сидя за столом, рисовал в большой альбом карандашом позирующую ему Елизавету Григорьевну Мамонтову. Врубель куда-то ушел. Куда делся Михаил Александрович?! Он, должно быть, у мосье Таньона. Таньон – француз, был ранее гувернером у Мамонтова, а потом гостил у Саввы Ивановича. Это был большого роста старик, с густыми светлыми волосами. Всегда добрый, одинаковый, он был другом дома и молодежи. Мы его все обожали. Таньон любил Россию. Но когда говорили о Франции, глаза старика загорались.
Где же Врубель? Я поднялся по лестнице, вошел в комнату Таньона и увидел Врубеля и Таньона за работой: с засученными рукавами тупым ножом Таньон открывал устрицы, а Врубель бережно и аккуратно укладывал их на блюдо. Стол с белоснежной скатертью, тарелки, вина, Шабли во льду. За столом сидел Павел Тучков, разрезал лимоны, пил вино.
Но что же это? Это не устрицы! Это из реки наши раковины, слизняки.
– Неужели вы будете это есть?! – спросил я.
Они не обратили на мой вопрос и на меня никакого внимания. Они оба так серьезно, деловито сели за стол, положили на колени салфетки, налили вина, выжали лимоны в раковины, посыпая перцем, глотали этих улиток, запивая Шабли.
«Что ж это такое? – подумал я. – Это ж невозможно!»
– Русский муль, больше перец – хорош, – сказал Таньон, посмотрев на меня.
– Ты этого никогда не поймешь, – обратился ко мне Врубель. – Нет в вас этого. Вы все там – Репин, Серов и ты – просто каша. Да, нет утонченности.
– Верно, – говорит Тучков, грозя мне пальцем и выпивая вино. – Не понимаешь. Не дано, не дано, откуда взять?! Наполеон, понимаешь, Наполеон, а пред ним пленный, раненый, понимаешь, генерал… в крови. «Я ранен, – сказал мой дед, – трудно стоять. – Вы, кажется, француз?» – спросил он. Наполеон Бонапарт тотчас же поставил ему кресло. Понимаешь, а? Нет, не понимаешь!..
– А ты понимаешь, что ты ешь?
– Ну что? Что такое? – мули, вот он, спроси, – показал он на Таньона.
– Подохнете вы все, черти, отравитесь! – говорю я.
– Мой Костья, «канифоль меня сгубиля, но в могилю не звеля…», – сказал Таньон, обращаясь ко мне.
«Замечательные люди», – подумал я и ушел. Спускаясь по лестнице, я услышал голос Саввы Ивановича: «Где вы пропали, где Михаил Александрович?» Посмотрев в веселые глаза Мамонтова, я рассмеялся.
– Миша и Таньон там. Устрицы.
– Милый Таньон, он ест эти раковины и видит себя в дивном своем Париже. Я попробовал. Невозможно – пахнет болотом.
– Это, вероятно, отлично, как знать, акриды!.. – сказал И. Е. Репин.
– А вы тоже их ели? – спросил я.
– Нет, я так думаю…
– Да, думаешь? Нет, ты поди-ка и проглоти, попробуй, – смеясь, посоветовал С. И.
– Но почему же, я думаю, это превосходно! – и он пошел к Таньону…
Ночью у крыльца дома С. И. говорит мне: «Это эскарго!..» Как сейчас вижу лицо его и белую блузу, освещенную луной:
– А Врубель особенный человек. Ведь он очень образован. Я показал ему рисунок Репина, который он нарисовал с Елизаветы Григорьевны. Он сказал, что он не понимает, а Репину сказал, что он не умеет рисовать. Недурно? Не правда ли? – смеясь, добавил С. И. – Посмотрите, с Таньоном они друзья, оба гувернеры (Врубель, когда я с ним познакомился в Полтавской губернии, был гувернер детей). Они говорят, вы думаете, о чем? О модах, перчатках, духах, о скачках. Странно это. Едят эти русские мули, и ничего. Врубель аристократ, он не понимает Репина, совершенно. А Репин его. Врубель – романтик и поэт, крылья другие, полет иной, летает там… Репин – сила, земля, не поймет никогда он этого серафима.
В Москве, в мастерской моей, проснувшись утром, видел, как Врубель брился и потом элегантно повязывал галстук перед зеркалом.
– Миша, а тебе не нравится Репин? – спросил я.
– Репин? Что ты!? Репин вплел в русское искусство цветок лучшей правды, но я люблю другое.
Умерли друзья мои: Павел Тучков, Серов, Савва Иванович Мамонтов, Врубель, Таньон… Там, в моей стране, могилы их. И умер Репин… Прекрасный артист, художник, живописец, чистый сердцем и мыслью, добрый, оставив дары Духа Свята: любовь к человеку.
Да будет тебе забвенна наша тайна земная ссор и непониманья и горе ненужных злоб человеческих…

Портрет художника Константина Алексеевича Коровина
Портрет художника В. А. Серова
Портрет художника И. Е. Репина

Весь текст
Чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.
Вся лента
Работы художника
всего 347 работ
Константин Алексеевич Коровин. Портрет хористки
6
Портрет хористки
1887, 53.5×41.2 см
Константин Алексеевич Коровин. Северная идиллия
6
Северная идиллия
1886, 115×155 см
Константин Алексеевич Коровин. За чайным столом
13
За чайным столом
1888, 48×60 см
Константин Алексеевич Коровин. Париж. Бульвар Капуцинок
12
Париж. Бульвар Капуцинок
1911, 65×80 см
Константин Алексеевич Коровин. Портрет артиста Федора Ивановича Шаляпина
14
Портрет артиста Федора Ивановича Шаляпина
1911, 65×81 см
Константин Алексеевич Коровин. Пирс в Гурзуфе (Пристань в Гурзуфе)
19
Пирс в Гурзуфе (Пристань в Гурзуфе)
1914, 89×121 см
Константин Алексеевич Коровин. Портрет Николая Дмитриевича Чичагова
4
Портрет Николая Дмитриевича Чичагова
1902, 79.7×64.6 см
Константин Алексеевич Коровин. Розы на фоне моря
3
Розы на фоне моря
1930-е
Константин Алексеевич Коровин. Розы
8
Розы
1912, 70×93 см
Посмотреть 347 работ художника
HELP