• Facebook
  • Vkontakte
  • Twitter
  • Ok
Войти   Зарегистрироваться

Главный хранитель одесской "третьяковки" - о музейной жизни, тайнах, и открытиях: от Костанди до Кандинского

Мне нравится6  Поделиться    Поделиться    Твитнуть  В одноклассниках  
Старинный особняк над морем, подземный грот, уникальная коллекция картин — это Одесский художественный музей (ОХМ). Он был создан на средства меценатов в 1899 году. Музей пережил смутные времена начала прошлого века, эвакуацию и оккупацию, лихие 90-е. «Артхиву» удалось побеседовать о музейной жизни и музейных тайнах с главным хранителем ОХМ Людмилой Анатольевной Ереминой, которая работает в музее вот уже 40 лет.
Главный хранитель открыл для «Артхива» святая святых — запасники. Мы проходим небольшие низкие комнатки с картинами на стенах.

— Вот жена первого авиатора Уточкина, вот дочь художника Костанди, жена Костанди, теща, брат жены, вот граф Толстой, меценат. Вот художник Кишиневский… Его в очень преклонном возрасте фашисты гнали по городу и потом публично расстреляли.
По ощущениям, все эти люди уже давно стали ее семьей. По узкой крутой лестнице без перил — чтобы можно было носить картины — следуем в залы. Экскурсия продолжается.

— А вот автопортрет Валентина Серова — знаменитого русского художника, портретиста. Картина сохранилась чудом! Портрет никуда не прятали, он всю войну провисел на стене музея — удивительно, однако оккупанты просто не обратили на картину внимания.

Вглядываюсь в черты лица художника: вообще-то он очень даже обращает на себя внимание, я бы мимо не прошла. Хорошо, что тогда грабители мыслили иначе!
Проходим в зал, в центре которого стоит монументальный буфет.
— Это буфет профессора Филатова — знаменитого офтальмолога. Экспонат приобретен на развалах СССР в 90-е. А помог нам приобрести буфет министр культуры Николай Губенко.
 — Министр дал «добро»?
 — Можно и так сказать: Губенко воспитывался в одесском детском доме, а там работала мама тогдашнего директора музея Наталия Касько. В общем, «по старой памяти» он помог музею. Буфет XIX века стоял в квартире профессора Франкенберга. Купили, а потом схватились за голову — как перевозить. Оказалось, что буфет разбирается за два часа.

Зал Айвазовского.
— Радиаторы здесь сняли. Стены оштукатурили. Красота! Но… без батарей. А вот картины Павла Чистякова, у него вообще мало работ в наследии. В основном занимался педагогической деятельностью. Его ученики — Суриков, Репин, Васнецов, Шишкин, Костанди.

 — А как насчет «главного в зале» — знаменитого Айвазовского? Как его картины попали в коллекцию музея?
— Айвазовский вообще часто бывал в Одессе. Здесь жила его дочь и внуки. Художник навещал наш музей, дарил картины. Поэтому у нас Айвазовский весь хороший, настоящий. А вообще он написал более 6 тыс. картин, почти в каждом музее какая-то работа имеется. За рубежом из наших художников хорошо знают Айвазовского, а еще — Кандинского. Заходят иностранцы в музей и сразу спрашивают: Айвазовский есть, Кандинский есть?
Ставлю себя на место иностранца и сразу спрашиваю
— Купить не пытаются?

— Всякое бывает… Еще иностранцы очень любят зал икон. Там все сокровища хранятся в специальных стеклянных шкафах. Это спасло уникальные иконы XVI века во время недавнего ЧП, когда прорвали трубы и с потолка лилась горячая вода. Главного хранителя вызвали на работу посреди ночи. Шок! К счастью, обошлось.

— Людмила Анатольевна, расскажите, пожалуйста, как вы стали хранителем.

— В этом году исполняется 40 лет со дня моего назначения. А работаю я в музее с 1967 года. Начинала экскурсоводом, потом научным сотрудником… У меня зрительная память хорошо тренирована, всю нашу коллекцию знаю — так что вся жизнь в музее как на ладошке! Недавно мы открыли отдел декоративно-прикладного искусства, который 12 лет был закрыт из-за негодности зала. Ремонт сделали своими силами, а знатоков экспозиции — нет: сменилось поколение научных сотрудников. Так что я оказалась единственным человеком, который знает экспонаты. Кстати, мы себя называем не хранителями: вот я — «государственный коллекционер» (улыбается).

— А насколько увеличилась коллекция музея за время вашей работы?

— В 1974 году у нас числилось 3,5 тыс. единиц хранения, сегодня 9, 5 тыс. единиц. Эта цифра означает, что только сейчас мы достигли довоенного уровня по количеству. Хотя довоенная коллекция была более разнообразна: здесь были уникальные ковры, редкие музыкальные инструменты, коллекция изделий Фаберже… Сейчас мы храним живопись, графику, скульптуру и декоративно-прикладное искусство, начиная с XVI века, с древнерусской живописи.
— Вы помните как вам доверили печать хранителя?

—  Когда мне предложили занять эту должность, я разволновалась и решила посоветоваться с бывшим директором музея Ольгой Михайловной Карпенко, которая раньше как раз работала хранителем. Говорю: «Ольга Михайловна, у меня такое горе, я хочу быть хранителем, но… понимаю всю ответственность и боюсь ее принимать!». Она сказала: «Люда, это же лучшее, что вообще может быть в нашей работе. Ты сможешь с уникальными экспонатами, с картинами работать. Это блаженство! Не бойся, с твоим характером ты — справишься».
— Ваши страхи были обоснованны?

 — Я ведь не зря боялась: здесь в запасниках можно было переступать через картины, скульптуры, тарелки — был полный кошмар! Приходилось «разгребать завалы» интуитивно, еще и ремонт затеяли, что, конечно, порядка не прибавило.
— Скажите, в наше время запасники новые сюрпризы преподносят?
— Уже редко. В свое время была выставка «Забытые и неизвестные портреты и портретисты». Мы ее сделали из фондов и пригласили массу искусствоведов, в том числе из Москвы и Петербурга. Перед выставкой работы реставрировали, и на одном из портретов была обнаружена авторская подпись: «Федор Тулов». А ведь это один из учеников известного русского художника Венецианова!

Дама из русского отдела Эрмитажа обратила внимание эту работу — она как раз занималась творчеством этого художника, и очень обрадовалась, ведь работ Тулова катастрофически мало. Мы стали общаться, и «наш» Тулов (Порrрет неизвестной. Конец 1820-х-начало 18З0-х годов) вошел в альбом Эрмитажа о творчестве художника.
— Людмила Анатольевна, а какие существуют пути пополнения музейной коллекции?

— Их несколько: через министерство культуры, через союз художников, через закупки у коллекционеров и через дарение. Так, в СССР министерство культуры имело свою дирекцию выставок. Я ездила в запасники Дирекции выставок Украины (Киев) и СССР (Москва) и отбирала работы для музея. Например, мы создавали зал дружбы народов СССР, представляя картины художников разных республик: и киргизов, и узбеков, и азербайджанцев, и прибалтов… Так что коллекция работ прошлого века у нас очень интересная — мы всегда отбирали в коллекцию работы высокого уровня, а тут еще и такой спектр и география!

— Государство дает средства на приобретение предметов искусства?

— До 90-х годов давало небольшие средства. Поэтому мы всегда их берегли почти до 4-го квартала — в надежде, что нам попадется что-то «этакое». Если же нам ничего не попадалось, то объявляли одесским художникам, что «идем по мастерским». Приходим в мастерскую — 3−4 человека из музея, художник уже нас ждет, расставил картины и мы начинаем обсуждать…

— Критерии выбора?

— Художественная ценность. Если работы не соответствовали уровню нашей коллекции — уходили.

— Художники в этом случае не обижались?

— Нет, всегда вели себя с достоинством. Они же все гении, они снисходительно к нам относились. А позднее, когда устраивались персональные выставки, художники непременно просили предоставить свои работы из музейной коллекции. «У вас — лучшее», — признавались они. Мы же не просто собирали картины, а подбирали одну к одной, чтобы наиболее полно представить одесскую школу, как рубежа XIX—XX веков, так и вторую половину XX века. Нужно было сохранить единую линию южно-русской школы.
М. А. Врубель — основоположник символизма и модерна в русском искусстве, — представлен в музее картиной «Валькирия».
— Интересный случай пополнения коллекции помните?

— Конечно. Имя Буковецкого вам знакомо?
— О нем писал Бунин, и из его дома писатель с женой отправлялись в эмиграцию?
 — Да. Как раз из дома Буковецких родственники уезжали навсегда и все распродавали. Мы пошли в надежде отыскать что-то интересное. На квартирной площадке встретились с коллегами, которые как раз начинали создавать Литературный музей. Они искали что-то для интерьеров, так вот — Литмузей лампы и люстры берет, а — мы картины! В 30-е годы нуждающийся художник писал портреты на заказ, которые, увы, часто не выкупали. Мы приобрели несколько таких работ, а остальное… нам подарил племянник Буковецкого!
Справка Артхива: Буковецкий Евгений Иосифович (1866 — 1948) — украинский живописец, оканчивал Одесское художественное училище у К. Костанди, посещал Петербургскую Академию Художеств, Академию Р. Жульена в Париже. Один из основателей Товарищества южнорусских художников, Общества художников им. К. Костанди (1922 — 1929), Одесского литературно-артистического о-ва. Близко дружил с художником П. Нилусом, в доме бывали бывали В. Катаев, А. Куприн, М. Волошин, А. Толстой, К. Чуковский, К. Костанди… Выше — примеры портретов, выполненных художником.

…Мы продолжаем беседу с Людмилой Анатольевной

 — Бывали и парадоксы. В послевоенное время, когда значительная часть коллекции музея была утеряна, некоторые вещи к нам возвращались. Например, их приносили на закупку. Мы не уточняли как вещь попала к владельцу, — это могли быть и вторые, и третьи руки. В основном, так возвращался фарфор (его трудно было сохранить при перевозке) — на вещах даже находили музейный инвентарный знак. И мы молча покупали собственные экспонаты.

— Людмила Анатольевна, какие еще есть пути пополнения коллекции?

— Существует городская комиссия по экспертизе и оценке ценностей при управлении культуры. Конфискация у выезжающих на ПМЖ ценностей, не подлежащего вывозу — часть ее работы. В советское время таможня безвозмездно предлагала работы музею, и я выбирала подходящие для нашей коллекции. Картин было мало, зато коллекция икон пополнялась хорошо — в итоге мы собрали около 300 икон. Сейчас же нам ничего стоящего не предлагают.

— Скажите, с коллекционерами вы дружите или конкурируете?

— Всегда дружили: раньше мы делали выставки из частных коллекций, приглашали коллекционеров из Москвы, Ленинграда. Люди приезжали, привозили ценности для выставок, — это было безопасно. Мы ходили к коллекционерам домой, делали картотеки собраний. Сейчас все гораздо более закрыто.

— А что вы думаете о современных коллекционерах?

— Мне нравится их подход — они часто спасают работы. Вкладывают средства в реставрацию, в оформление рам, и, как правило, у них более «системные» коллекции. Кто-то собирает только определенный период, многие и в Киеве, и в Одессе увлекаются южно-русской школой.

— Людмила Анатольевна, в свое время музей основали меценаты, основу коллекции передал А. Руссов, которого называли «одесским Третьяковым». Как ситуация с дарением сложилась далее? Передают музею работы безвозмездно?

— Иногда случаются настоящие чудеса. В 1994 году в музей пришли две пожилые дамы, как оказалось - приехали из Таллина. Попросили показать работы Петра Ганского, а потом они признались, что это их дядя!
Справка Артхива:
Пётр Павлович Ганский (род. в 1867 г. в Николаевке, Ананьевского уезда, Херсонской губернии (современная Одесская область) — ум. в 1942 г. в Ле Дорате, Франция) — известный художник-импрессионист конца XIX — начала XX в.в., член Товарищества южнорусских художников, писал пейзажи, портреты, жанровые композиции

… Я очень обрадовалась, мы ведь даже дату рождения и смерти его не знали! Дамы садятся, открывают сумочку, а там его фото, документы… Оказывается, Петр Ганский жил между Парижем и Одессой. Привозил в Одессу, так сказать, свежий воздух из Европы. В 1917 году в очередной раз приехал в Одессу для участия в выставке и здесь его приговорили к расстрелу, два года художник провел в тюрьме. В 1919 г., когда в Одессу вошел Деникин, Ганский смог эмигрировать во Францию, где жила его сестра, принял католический сан и ушел в монастырь.
- В общем, я стала переписываться с его племянницами, но они пожилые люди и отвечали чуть ли не на одно письмо в год. 10 лет мы понемногу общались в письмах, пока я собрала материал, и в итоге издала книжку о Ганском. Конечно, тут же отправила ее в Таллин!
  • П. Ганский - Бретань
  • П. Ганский - Дубки в порту

 — Книга о Ганском — с картинами?

 — Конечно! В тот памятный первый визит в музей племянницы художника подарили 39 работ Ганского — небольшие акварельные этюды парижского периода. Это обалдеть, 39 работ в копилку музея! А когда я издала книгу, они пошли в наше украинское посольство в Таллине и оформили передачу музею еще 40-ка работ художника. Это уже были ранние работы выполненные в одесский период.

— Людмила Анатольевна, а работы Ганского можно увидеть сегодня? Ведь акварель — вещь очень «деликатная» для хранения…

 — Подаренные картины были в плохом состоянии, так что музей работы реставрировал, и две из них экспонируются в залах музея. В 2004 г. мы организовали выставку «Парижский период Ганского и Нилуса». Так была восстановлена справедливость по отношению к забытым именах талантливых одесситов.

  • К. Костанди - Ранняя весна. 1915
  • К. Костанди - Страстной четверг (На Севере). 1904я весна 1915

— А еще Вы написали книгу о Костанди…

— Да (улыбается). В 1978 году в музей пришел сын Костанди. Пожилой мужчина искал хранителя. Говорит, мол, я — ваш коллега. Михаил Кириякович Костанди хотел писать об отце воспоминания и просил помочь встретиться с картинами отца, которые хранятся в музее. И с того времени он стал приходить в музей, как на работу. Поднимался сюда, в запасники, его мучила одышка, он подолгу сидел, рассматривал картины и набирался воспоминаний. Михаил помнил, как отец писал эти картины, когда он еще был ребенком!

(в музее, в частности, хранится работа Костанди «На даче» (Полдень), 1892 г., где изображена супруга и дети Костанди, — заглавная иллюстрация этой статьи, прим. Артхива)


Октябрь 2002 г. — внук К. Костанди — Андрей Николаевич и его жена Павлина Викентьевна, посередине — Людмила Анатольевна

 — Вы уже тогда собирали материал для книги?
 — Полностью «книжная» история такова. В 1988 году Михаил Кириякович умер, и его родственница Павлина Викентьевна Пиотровская, жена внука Костанди, передала мне рукописи Костанди-сына и попросила их переработать. Я это сделала и, — мне повезло! — нашелся человек, который помог издать книгу «Воспоминания сына о художнике К. Костанди». С тех пор я дружу с семьей Костанди.

— Людмила Анатольевна, ваш опыт и воспоминания бесценны. А можете ли назвать самый ценный экспонат музея?

— Это к вопросу «сколько стоит пароход» (смеемся). Для меня все одинаково ценно, что работы современного автора, что Дмитрия Левицкого. Коллекцию не оценивает ни один музей, мы не находимся на бухгалтерском учете по экспонатам, потому что картина ежедневно и даже ежечасно может менять рыночную стоимость, уж если говорить о материальной стороне.

— А что насчет страховых оценок?

— Оцениваем, когда вывозим работы за рубеж. Сейчас мы готовим большую выставку в город побратим Одессы — Марсель. Она состоится в Музее цивилизаций Европы и Средиземноморья, и там будет экспонироваться 45 работ из нашего музея.

— Маринистов хотят?

— Всё хотят! Из нашего музея, Музея западного и восточного искусства, Литературного — картины Боголюбова, Айвазовского, Буковецкого… Отобрали 79 работ, в результате предоставим 45. Французов интересует жизнь и быт людей, населяющих Причерноморье, портреты известных людей: Бунина, Шаляпина, Уточкина, графа Толстого, Ланжерона…

— А почему вы умерили аппетит французов?

— Не хотим оголять экспозицию, ведь мы хотим работать, а не пустые залы демонстрировать.

— По каким причинам вы можете не выпустить картины?

— Неправильная транспортировка, плохая упакована, или, к примеру, если не приняли страховую оценку. Французы по тендеру выбирают перевозчика, они все делают за свои деньги, но мы диктуем условия.

— В этом году Художественному музею исполняется 115 лет, готовите какие-то особые программы?

— Мы готовим выставку одесских художников периода «до школы Костанди» — первой половины XIX века. Материала не горы, но эту выставку надо сделать: для нее есть несколько очень достойных портретов интересных людей.
Переполненная впечатлениями, от души благодарю мою собеседницу и мысленно говорю «до свидания» картинам — «подопечным» Людмилы Анатольевны. После рассказа они — предметы одушевленные, с которыми хочется повстречаться снова. Благо сделать это несложно: стоит лишь посетить Одесский Художественный музей. Приглашаем и вас!
«Артхив» благодарит администрацию музея за содействие в подготовке материала
Автор: Светлана Лехтман
Понравилась статья? Поделитесь с друзьями
Мне нравится6  Поделиться    Поделиться    Твитнуть  В одноклассниках  

Комментарии

Для комментирования необходимо указать и подтвердить электронную почту или телефон
loading...

Артхив не только интересно пишет об искусстве, это целая социальная сеть с огромными возможностями. Регистрируйтесь и получайте информацию из первых рук

Зарегистрироваться

подписывайтесь на наши новости любым удобным способом: