Sign up
Antonio
Canova
Italia 
1757−1822
Exhibitions
All exhibitions of the artist
Biography and information
 

The representative of classicism. Polished, immaculately clean white surface gives the statues of Canova for some abstractness and coldness, despite the subtle details and accurate anatomical structures of the body and drapery. This feeling of detachment is present even in the most sensual in their story the sculptor’s works, such as Cupid and Psyche (1783−1793, Louvre). Canova created compositions on mythological subjects, portraits and tombstones. Among his works are: statue of Perseus (1801, Vatican museums, Museo PIO-Clementino), several portraits of Napoleon, portrait of George Washington in Roman armor, Paolina Borghese in the image of Venus (1805−1807, Rome, Museum of Rome), tombs of popes Clement XIII (1783−1792, Rome, St Peter’s Church) and Clement XIV (1783−1787, Rome, the Church of Santi Apostoli).

Canova was born in 1 November 1757 in Possagno, near Treviso, and studied at the Venice sculptor John.Torretti. One of the most successful works of the early period of the master — marble sculptural group Daedalus and Icarus, executed in the then fashionable Rococo style. Then the sculptor went on to study ancient art in Rome and Naples, and from 1781 he settled permanently in Rome. Here he joined a group of artists and connoisseurs of ancient culture, whose work and research contributed to the emergence of a new artistic direction, based on the imitation of classical art of antiquity. The first work of Canova, executed in this style, later known as classicism — Theseus and the Minotaur (1781−1783, London, Victoria and albert Museum). It was followed by the tombstone of Pope Clement XIV, which brought the author fame and contributed to the adoption of the classical style in sculpture.

Customers Canova were popes, kings and wealthy collectors. From 1810 he held the post of Director of the Academy of St Luke in Rome. In the last years of his life the master has built its own Museum in Possagno, where he kept the plaster models of his sculptures. Canova died at Venice 13 October, 1822.

Powered by Yandex.Translate
Read more
Artworks liked by
+5

Feed
Original   Auto-Translated
В 1829 году в Риме Карл Брюллов выполнил акварель
Акварель (от итал. «aquarello») – широко известная техника рисования с помощью красок на водной основе, изобретенная в III ст. в Китае. Акварельные краски после растворения в воде становятся прозрачными, поэтому при нанесении их на зернистую бумагу изображение выглядит воздушным и тонким. В отличие от картин маслом, в работах акварелью отсутствуют фактурные мазки.
Читать дальше
Сон бабушки и внучки, хранящуюся сейчас в графической коллекции Русского музея. Мы видим спальню, где на соседних кроватях спят девушка и старуха, а некое божество над ними навеивает обеим сны, причем бабушке снится что-то «про любовь», а внучка явно видит кошмар – в её сне просматриваются кладбищенские кресты и привидения.
Если бы речь шла о самостоятельном произведении графики или живописи, то эта брюлловская композиция выглядела бы избыточной. «Что за нелепое нагромождение фигур и сюжетов!» – мог бы заметить зритель и был бы, пожалуй, прав. Но всё дело в том, что этот акварельный лист Брюллова – иллюстрация. Его товарищ, молодой писатель Нестор Кукольник (которого сейчас практически забыли, а тогда многие ставили вровень с Пушкиным и Гоголем) написал романтическую новеллу «Психея». Новелла понравилась публике, Брюллов тоже был под впечатлением, в результате чего появился этот рисунок.
Артхив отыскал забытую новеллу Кукольника и фрагмент текста, который проиллюстрировал Брюллов.
Главный герой, профессор медицины Сильвио Теста повествует: когда он был совсем молодым доктором, его вызвала к своей внучке некая 60-летняя итальянка. Вот его рассказ:
"Все мое богатство... – говорила старушка, – единственная драгоценность – Гортензия. Я живу для нее. Она сирота. Отец умер в Неаполе, а дочь моя, мать Гортензии, перешла в вечность здесь, в Комо; вы, вероятно, видели мраморный памятник в церкви Св. Луки; мне прислал для него рисунок синьор Канова, когда он еще учился в Венеции. Я тотчас угадала в нем гения; мраморщики перепортили – но я им не простила и наказала по-своему..."
Я никак не мог понять, зачем зовут доктора, где больной, где опасность, к чему эта откровенность?.. Но вскоре все разрешилось... Тяжело и сладостно вспоминать эту ужасную встречу; о, прелестные, милые, очаровательные женщины, зачем вы не скрываетесь в монастырях и прямо из келий не идете к брачному обряду? Зачем на пути к этой единственной цели вы волнуете, волнуетесь, и все воспоминания свои наполняете жертвами, как аптекари свою библиотеку исполненными бесполезными рецептами!
Вошла, вбежала больная; румянец здоровья играл во всю щеку; черные, как смоль, волоса, в мелких косичках, скользили по белой одежде; черные большие глаза блистали ярко; стан высокий, стройный, гибкий, правильные черты – и, наконец, нечаянность... Не смейтесь, синьоры, – я влюбился. Влюбился с первого взгляда, влюбился так, что у меня потолок в глазах вертелся, влюбился так, что и бабушка улыбнулась, и внучка покраснела, так, что до сих пор не могу освободиться от этих докучных слез...
– "Вот больная!.. – с улыбкой сказала старушка. – Она всех ужасно перепугала; на меня нашел панический страх. За полночь Морфей раскинул свой маковый покров, и мы уснули. И я в свое время была не хуже Гортензии; и у меня были Нарциссы и Адонисы; но всех более понравился мне синьор Каэтано Алальки, здешний фабрикант тафты и бархата. Вы можете судить по его портрету, который вместе с моим, видите, висит вот там на стене, над моею кроватью; давно мы с ним расстались, но в продолжении тридцатилетней нашей разлуки с вечерними молитвами всегда сливалось и об нем воспоминание; так было и вчера. Только что я уснула и, представьте себе: гляжу, как будто наяву – и я, и он улыбаемся на портретах: я со всею скромностию невесты, он со всею внимательностию жениха; он необыкновенно нежен и учтив: во всем Комо и кругом по озеру он считался первым щеголем, а в наше время нашествие французской моды сделало щегольство затруднительным и дорогим; пошли кафтаны à la Louis XIV, пошли мушки и фижмы; Каэтано, я думаю, половину произведений фабрики тратил на себя и невесту. Мы были уже на дружеской ноге, и я нередко позволяла себе делать замечания. Так и вчера... "Ах Каэтано, – говорю я ему... – опять новый костюм!" – а он, шалун, вместо ответа подает мне розу – и с такою улыбкою, просто из Гольдониевской комедии, я так и расхохоталась..."
Старушка в самом деле расхохоталась и закашлялась.
Все время я слушал ее, опустив глаза; теперь хотел воспользоваться удобною минутой, украдкой взглянуть на Гортензию, но не успел решиться, как старушка опять забарабанила:
"Не знаю, чем бы кончилось свидание с Каэтано, как вдруг слышу чьи-то стоны, крик, просыпаюсь и при слабом блеске лампады вижу: моя Гортензия лежит, вся скорчившись, в ужасе, совсем раскрылась; на лице видно, что ее тяготит страшный сон; не успела я приподняться, как она вскрикнула пронзительно и вскочила...
"Что с тобой, Гортензия?.."
"Где он?" – спросила она.
"Кто?"
"Мой мавзолей и эти ужасные барельефы?"
"Какие?"
"Ах, бабушка, что мне снилось! В этом углу двое мужчин ставили мне памятник! Я, мертвая, лежала уже в гробу, они хотели опустить меня в склеп; с ужасом вглядываюсь в мою гробницу; на ней, вместо барельефов, какие-то крылатые кони, скелеты, сказочные чудовища. "Не хочу!" -- закричала я. – "Не хочешь?" – глухо застонали чудовища, ожили, снялись с мрамора и закружились над моею головою в воздухе с ужасным шумом и хохотом; я хотела укрыться под саван; не нахожу его; они все ближе; один барельеф, крылатый всадник, вырвал меня из гроба и понес по воздуху; я собрала последние силы, закричала и проснулась...
"Представьте, синьор, мое положение! Гортензия – все мое богатство, единственная драгоценность; не успела она рассказать свой сон, как уже, разумеется, весь дом был на ногах, а Джакомо – на пути к доктору. С лишком час Гортензия не могла успокоиться, наконец, мало-помало затихла и уснула; но я тотчас оделась и до сей поры просидела у окошка. Благодаренье богу! Гортензия, как сами видите, теперь вне опасности; но я должна была, согласитесь сами, на всякий случай принять свои меры; а теперь не могла не рассказать подробно причины, по которой я обеспокоила вас и вместе приобрела приятное знакомство. Ваша готовность заслуживает полную мою признательность..."
To post comments log in or sign up.
Write comments
Discuss user publications and actions. Add the required photos, videos or sound files to comments.
Artworks by the artist
20 artworks total
Antonio Canova. Statue
0
Statue
Antonio Canova. Orpheus
2
Orpheus
Antonio Canova. Bust of a vestal
1
Bust of a vestal
Antonio Canova. Cupid and Psyche
3
Cupid and Psyche
Antonio Canova. Cain
1
Cain
Antonio Canova. Penitent Mary Magdalene
3
Penitent Mary Magdalene
Antonio Canova. Beauty and revolution
0
Beauty and revolution
Antonio Canova. Amur
2
Amur
Antonio Canova. The genius of death
0
The genius of death
View 20 artworks by the artist