Sign up
18
 
Olga Yankovaya
art connoisseur
Edit status
Briefly tell about yourself, your thoughts or mood
«Ars longa, vita brevis»
Original   Auto-Translated
Инстинкт гения
- Нет, нет и нет, господа! Я всегда предпочитал одиночество, дожил до седин, и, поверьте, нет такой силы, которая бы заставила меня жениться. Я умру холостяком! – заявил немолодой элегантно одетый джентльмен.
- Но Брамс, а как же уютный дом, добрая хозяйка, пресловутый «стакан воды», наконец?! – возражал его собеседник. – Не собираетесь же вы жить вечно и никогда не стариться? Ведь те гм…гм… дамы, - надеюсь, понимаете, кого я имею в виду, - никогда не создадут даже иллюзии домашнего очага. Время-то ведь идет, а вы все твердите о какой-то «вечной любви», смешно, право! Да поймите же, наконец: нет ее, любви, не-е-т! – горячился он, остальные лишь согласно кивали.
- Любовь, говорите? А что, собственно, вы о ней знаете?!.. – с досадой проговорил Брамс.
- Ну, вероятно, вы-то оказались счастливее нас. Так расскажите же, дорогой Иоганнес! У вас наверняка есть в запасе какая-нибудь захватывающая история, недаром ведь лет сорок тому назад весь Дюссельдорф только и говорил об этом.
Общество заметно оживилось, предвкушая интригующее повествование. И лишь незнакомый юноша, сидевший в дальнем углу зала, заметил, как по лицу Брамса скользнула тень.
Прошло немало времени, прежде чем Иоганнес снова заговорил. Его друзья, увлеченные спором, уже давно забыли о своей просьбе, а он, все стоял, глядя в окно на вечереющее небо. А память услужливо воскрешала одну за другой картинки далекого прошлого, в котором он был молод и, думалось ему, счастлив. Впереди же, словно луч света, сиял образ той, которая, как оказалось, стала единственным, но – увы! - недосягаемым божеством, - его Клары.
- Вы хотите знать, что такое истинная любовь? - Его голос ворвался во все возрастающий шум беспечной беседы, а высокая полная фигура сразу привлекла взгляды окружающих. - Что ж, слушайте… - Брамс закурил и медленно, будто вспоминая и боясь упустить малейшие подробности, начал свой рассказ…
Клара
Шел 1830-й год. Стоя посреди зала перед огромным зеркалом в массивной деревянной раме и вглядываясь в свое отражение, - изящная фигурка, нежный цвет лица, густые черные волосы, умные огненные глаза, - миниатюрная юная леди поправляла на белом ажурном платье многочисленные складки и кружева. Сегодня ей необходимо выглядеть особенно хорошо, ведь в течение нескольких часов предстоит находиться в центре внимания многочисленной публики – цвета парижского общества, - который соберется вечером посмотреть на одиннадцатилетнего немецкого вундеркинда. Какое все-таки счастье, что ее отцу, известному педагогу Фридриху Вику, пришла идея обучать дочь игре на фортепиано! Правда, это требовало постоянных занятий, ограничивая часы досуга, но зато теперь она просто не мыслит свою жизнь без музыки! Ее волшебные звуки уносят в заоблачные дали, и даже когда Клара едет в карете по мостовой или слушает шум прибоя, - в каждом движение ветра и звуке набежавшей волны ей чудятся удивительные напевы. Она готова посвятить себя искусству, и единственная любовь, которая ей нужна, - это любовь восхищенной публики! Сам великий Иоганн Вольфганг Гете во время ее концерта в Веймаре собственноручно принес подушку для юной пианистки и подарил ей свой портрет с надписью: «Гениальной Кларе Вик».
Правда, с некоторых пор (она даже точно помнила, когда это началось) Клара стала замечать, что все чаще вспоминает о Роберте: он поселился в их доме недавно и теперь тоже берет уроки у ее отца. Конечно, их разделяет целых девять лет, и, вероятно, она кажется ему маленькой глупой девчонкой, чем-то вроде механической игрушки, за которой занятно наблюдать. Ну что ж…
…Роберт уже не один месяц жил в квартире талантливого педагога, прилежно выполняя все наставления. Его желание овладеть игрой на фортепиано было так велико, что однажды даже придумал специальное устройство, позволяющее, как он считал, разработать руки. Однако механизм оказался неудачным, и ему навсегда пришлось расстаться с мечтой стать виртуозным пианистом. Однако это не остудило его пыл и лишь усилило желание посвятить себя музыке: он будет композитором, а те, кто не верит в его талант, еще услышат имя Роберта Шумана! Но до чего, все-таки мила эта юная пианистка! Она словно озаряет все своим присутствием: рядом с ней всегда просто и радостно. Недаром еще при рождении прелестная девушка получила такое чудесное имя: ведь Клара – значит «светлая». А как играет! Восхищенный ее талантом, он даже решился написать в основанной им «Новой музыкальной газете», которая пользовалась огромной популярностью в Лейпциге: «Я отдаю пальму первенства перед всеми мужчинами-виртуозами …Кларе Вик». Она же «ко мне искренне привязана, осталась прежней – живой и мечтательной, бегает, прыгает и играет, как дитя, и говорит по временам самые глубокомысленные вещи»,- отмечал Роберт. Время шло. Из милой девочки-подростка Клара превратилась в семнадцатилетнюю красавицу, а их общение с каждым днем наполнялось все новым содержанием. Однажды Роберт с радостью услышал, как во время совместной прогулки девушка воскликнула: «Ах, как я счастлива! Как счастлива!». Юношескую идиллию омрачали лишь частые поездки Клары. Но оставалось другое общение – в сотне милых посланий, которыми они обменивались в эти дни. Так их дружеская переписка во время гастрольных турне Клары постепенно переросла «в нечто большее». «У меня внутри всё шепчет Вам: «Навеки», - однажды признался Шуман. А несколько дней спустя в одном из писем он неожиданно, будто по ошибке, обратился к ней на «ты» вместо привычно-вежливого «вы», предполагая, что «отец не отнимет руку, если я попрошу его благословения. …Я верю в нашего доброго гения. Мы предназначены судьбой друг для друга: я давно это знал, но мои надежды не смели тебе высказать этого раньше и быть тобою поняты». О, конечно, Клара поняла! Как долго она ждала этого признания, и вот, наконец, мечтам суждено было исполниться: Господь услышал ее молитвы и они теперь всегда будут вместе! И как сладостно перечитывать эти адресованные ей строки о том, как «его всюду сопровождает чья-то ангельская головка, похожая как две капли воды на Клару». Да, она станет его ангелом-хранителем, исполнительницей его удивительных произведений, помощницей и другом. А если потребуется, то, не задумываясь, принесет в жертву собственную карьеру. Он, только он, Роберт, человек, которому она готова посвятить свой талант, да что талант? – всю свою жизнь! Теперь в письмах они только и обсуждали будущее: уютный дом, где в камине потрескивает огонь, а каждый уголок просторных комнат наполнен звуками чарующей музыки, которая срывается с клавиш под прикосновением очаровательной ручки божественной женщины. Это ли не радость? Наконец-то осуществится заветная мечта Роберта – фортепиано и возле Клара. Ведь для творчества требуется ощущение полного счастья и глубокое одиночество, считает он. Но прежде, конечно, состоится венчание под сводами старинного лейпцигского собора, когда на вопрос священника они ответят «да» перед Богом и людьми. Он уже слышал ее торопливые шаги, когда она спешит ему на встречу, пробегая длинную анфиладу комнат, и легкий шелест шелкового платья, ощущал тонкий аромат любимых духов… Впервые за долгие годы его переполняло ощущение полного ничем не омраченного счастья, которое так близко, ведь до приезда Клары и Фридриха Вик остались считанные дни. Стоит лишь немного подождать - и они всегда будут вместе, а впереди их ждет длинная полная творческих планов жизнь! Еще совсем немного, совсем…
«Моя звезда как-то странно пошатнулась…»
В этот день он не отходил от окна своей комнаты, ловя каждый звук: ведь сегодня возвращается его любовь, а значит, их судьба будет решена уже нынешним вечером. Но вот послышался шум приближающейся кареты, распахнулась дверца – и, прежде чем раздался звон колокольчика у парадной двери, Шуман был на крыльце, приветствуя невесту и ее именитого отца. А несколько часов спустя, когда смолкли радостные возгласы и улеглись дорожные хлопоты, Роберт уже стоял в кабинете Вика. Следуя старинному этикету, молодой человек смиренно просил руки его дочери, уверяя, что лишь с ним она будет по-настоящему счастлива. По мере того, как слова Роберта достигали сознания старика, лицо его становилось все более мрачным. Ишь, чего захотел! Какая наглость – взять в жены саму Клару Вик, Клару, которую знает вся Европа! Да назвать ее своей мечтают многие достойнейшие люди Германии! А он, ну кто он такой, этот Роберт Шуман? Неудавшийся пианист, нищий композиторишка, бумагомаратель, способный лишь на то, чтобы писать восторженные статьи в своей газетенке! Подумать только! «Но учитель!» - пытался возразить Роберт. Однако тот лишь продолжал изливать потоки брани, не желая слушать несостоявшегося зятя. А неделю спустя и вовсе увез свою дочь в Бреславль, надеясь, что время охладит любовный пыл. Однако эта мера стала для Клары и Роберта лишь временной преградой: тайная переписка, которую удалось наладить благодаря его многочисленным друзьям, скрашивала разлуку, а разделявшее их расстояние только укрепило в решении быть вместе. Не впасть в отчаяние помогала твердая уверенность: их чувства взаимны. Именно поэтому год спустя Роберт снова решился попытать счастье. Однако Вик был непреклонен. «Моя звезда как-то странно пошатнулась, я в критическом положении, для выхода из которого мне не достает спокойствия и ясности взгляда. Но дело стоит так, что или я никогда больше с ней не буду говорить, или она будет моей», - делился Шуман с близкими. Отец Клары основывал свой отказ на бедности и безвестности бывшего ученика, в озлоблении называя его флегматиком. А начинающий композитор, который к тому времени уже был известен в музыкальных кругах как талантливый автор нескольких нашумевших произведений, с досадой писал Кларе: «Карнавал» и флегматичный!… Любовь к такой девушке и флегматичный! И ты это спокойно выслушиваешь!». Теперь отец еще строже следил за Кларой, проверяя всю ее корреспонденцию: он заставит наглеца оставить в покое его семью! Не учел Вик лишь одного: любовь изобретательна. Так Клара стала больше прежнего интересоваться статьями «Новой музыкальной газеты» (с которой, кстати сказать, некогда сотрудничал Фридрих Вик). И только время спустя ее строгий родитель понял, в чем именно была причина столь пристального внимания: ведь на ее страницах, наряду с критическими статьями о музыке, помещался весьма романтический раздел под названием «Письма к Кларе». «С некоторых пор я так счастлив, как почти никогда не был раньше. У тебя должно быть прекрасное чувство, - ты ведь возвратила светлые, радостные дни человеку, которого долгие годы терзали самые страшные мысли, который всюду искусно выискивал одни только темные стороны; теперь он сам пугается их - тот, кто готов был отбросить жизнь прочь, словно стертый грош. Свое самое сокровенное хочу я открыть тебе…». Клара в который раз с умилением перечитывала строки, написанные родным почерком. Она давно уже научилась угадывать (ведь прочесть «китайскую грамоту» его неразборчивых милых закорючек со множеством сносок и пояснений было практически невозможно!) даже настроение, в котором Роберт брался за перо. Правда, ее огорчало то, что Шуман так подвержен депрессиям – об этом он сам не раз говорил, - но со временем, все, конечно пройдет.
Тайный знак
Чтобы расширить горизонты и заявить о себе миру, Роберт Шуман решил отправиться в Вену – музыкальную Мекку эпохи, где жили и творили обожаемые им Моцарт и Бетховен, где обрел последний приют любимый композитор Франц Шуберт. Возле его усыпальницы Роберт нашел маленькое стальное перо, которое показалось ему особым знаком, посланным свыше: теперь он не сомневался – сам великий Шуберт благословляет преемника! С тех пор он хранил этот мистический символ как святыню.
Весной Шуман вернулся в Лейпциг. Вокруг цвели сады, а сама природа пела о счастье и любви, и так хотелось вторить ей, отзываясь собственным чувством! Это ли не лучшее время, чтобы в который раз испытать судьбу, в надежде на милость старого Вика? Однако и третья попытка не увенчалась успехом. Тогда доведенный до отчаяния Роберт решился прибегнуть к крайней мере и обратился… в суд. А всегда послушная и доброжелательная Клара, не выдержав отцовского диктата, переехала жить к тетке в ожидании решения, на которое возлагались последние надежды. И небо услышало их мольбы: поскольку отказ Вика не основывался на серьезной причине, суд склонился в пользу влюбленных. Юная пианистка в это время находилась в Веймаре, где давала концерт, и Роберт, получив радостное известие, тут же отправился к ней. А через несколько дней, 12 сентября 1840 года, состоялась их скромная свадьба в селе Шенефельд, близ Лейпцига. И хотя церемония прошла более чем скромно, а в числе гостей не было родителей невесты, - это уже не имело никакого значения: миг, за который они боролись долгие годы, настал. «Ты удивишься, - говорил молодой муж Кларе, - сколько я написал в короткое время. Теперь я должен прекратить, и не могу. Из-за музыки я разучился думать. Я опять так много сочинял, что мне иногда становится жутко. Ах, я не могу иначе, я хотел бы запеться до смерти, как соловей». Разве могло быть иначе: его муза теперь всегда будет рядом. Недаром ведь именно эти его произведения все в один голос объявили лучшим из всего, что он когда-либо создал.
Семейная идиллия
…В комнате, освещенной множеством свечей, тепло и уютно. Потрескивает огонь в камине, на бархатном кресле возятся двое малышей, из детской раздаются веселые голоса троих старших детей, а малютка Франц Людвиг уютно устроился на руках у Роберта, сосредоточенно вслушиваясь в мелодичные звуки, которые извлекает рука мамы-волшебницы, колдующей над черно-белым рядом из затейливых полос. Конечно, старый Вик давно простил непокорную дочь и смирился с ее опрометчивым выбором. Тем более, что за последние годы его бывший любимый ученик, ставший ненавистным зятем, сделал неплохую карьеру: теперь его знает вся Германия, да и Европа отметила вниманием. Пожалуй, его слава даже превзошла былую известность Клары. Хотя злые языки и поговаривали, что Роберт получил признание только благодаря знаменитой жене, но это все клевета: что уж тут скрывать – талант он и есть талант. Правда, рассказывают, в России произошел-таки курьезный случай. А было это как раз в тот год, когда Шуманы отправились в северную Пальмиру с гастрольным турне. Однажды Клара играла в княжеском дворце. После концерта хозяин дома, расточая комплименты исполнительнице, поблагодарил ее и между прочим благодушно спросил:
- Ваш супруг, что тоже музыкант?
Возмущенная его невежеством Клара тут же молча села за рояль и вдохновенно исполнила произведение мужа. А когда смолк последний звук, перекрывая громкие аплодисменты и крики восторга, объявила, указывая на мужа:
- Композитор Роберт Шуман!
Да, зятем можно гордиться!..
Любите ли вы Брамса?
- Простите, сэр, не здесь ли живет господин Шуман? – спросил скромно одетый белокурый юноша прохожего.
- Да, молодой человек, Роберт Шуман живет именно здесь, - ответил тот.
Вот уже больше получаса Иоганнес стоял на пороге дома в Дюссельдорфе на Билькерштрассе, из открытых окон которого доносились звуки чудесной музыки, и не решался войти. Хотя в кармане лежало рекомендательное письмо к композитору, характеризующее его как подающего надежды музыканта, какая-то нерешительность не оставляла молодого человека. Наконец, он, набравшись смелости, позвонил в дверь. Все, что было потом, годы спустя, Иоганнес вспоминал, как чудесный сон. Хозяин, который оказался на редкость мягким и обходительным, после краткой беседы, усадил гостя за фортепиано, с просьбой исполнить «что-нибудь свое». А после, со словами: «Это должна слышать Клара!», - выбежал в другую комнату, чтобы позвать жену. Так началось знакомство Брамса с сорокатрехлетним Шуманом и его женой. На следующий день Роберт записал в своем дневнике: «В гостях был Брамс – Гений». Клара вторила мужу: «Этот месяц принёс нам чудесное явление в лице двадцатилетнего композитора Брамса из Гамбурга. Это - истинный посланец Божий! По-настоящему трогательно видеть этого человека за фортепиано, наблюдать за его привлекательным юным лицом, которое озаряется во время игры, видеть его прекрасную руку, с большой легкостью справляющуюся с самыми трудными пассажами, и при этом слышать эти необыкновенные сочинения…» А вскоре на страницах одного из журналов появилась восторженная статья Шумана, в которой композитор отмечал: «Он явился, молодой дух, над чьей колыбелью стояли грации и герои. Имя его - Иоганнес Брамс… Сидя за фортепьяно, он открывал нам чудесные страны, все плотней окутывая нас своими чарами».
Однако судьба распорядилась так, что Брамс не только «пленял», но и сам оказался во власти дивного видения, которое явилось ему в образе… Клары. Изысканная, утонченная, образованная и необычайно талантливая, она казалась ему идеалом красоты. А приглашение остаться на месяц в гостеприимном доме Шуманов уже несколько недель спустя обернулось сладкой мукой за какие-то неведомые прегрешения. Жить рядом с этой женщиной, дышать с ней одним воздухом - и не иметь возможности рассказать о своих чувствах – это ли не пытка? Его не смущала ни четырнадцатилетняя разница в возрасте, ни шестеро ее детей, ни мнение окружающих. Пожалуй, лишь благоговение перед гениальным мужем Клары заставило Брамса, наспех откланявшись, вернуться в Ганновер. С тех пор началась их переписка, поначалу страстная, потом дружеская, которая длились на протяжении последующих… сорока лет!
Спустя год после его отъезда, в одном из таких писем Иоганнес прочел ее крик о помощи - и тут же отправился в обратный путь. Дело в том, что юношеская склонность Шумана к меланхолии и печальному настроению с годами только усугубилась и в последнее время приняла форму психического расстройства. Он все чаще жаловался на бесконечно звенящий звук «ля», который мешает ему думать, читать, жить. Позже он увлекся столоверчением, уверяя, что его спиритические сеансы посещают духи Мендельсона и Шуберта, давая темы для будущих сочинений. «Столы знают все!» - уверял он близких и друзей, а их скептические улыбки вызывали в нем только агрессию. Последней каплей стал случай, когда однажды вечером, воспользовавшись тем, что Клара отвлеклась, он выскользнул на улицу полуодетый и бросился с моста в Рейн. К счастью, его удалось спасти, но с тех пор врачи опасались за здоровье композитора и 4 марта 1854 года поместили Шумана в частную лечебницу доктора Рихарца в Энденихе, близ Бонна. Узнав об этом, Брамс и приехал к любимой женщине, чтобы в течение последующих двух лет быть рядом, разделяя все тяготы и невзгоды. К тому моменту в семье Шумана было уже семеро детей. Отцовство же последнего, восьмого, молва упорно приписывала ему, Иоганнесу. Однако Клара всегда опровергала грязную клевету. Кроме того, чтобы не травмировать детей, они поклялись друг другу никогда не говорить о своих чувствах. Правда, когда 29 июля 1856 года Роберта не стало, близкие и друзья были уверены, что Брамс займет его место возле Клары, над которой, казалось, не властно неумолимое время. Однако он неожиданно для всех уехал, чтобы больше никогда не возвращаться в этот дом. Предполагали, что Брамс не захотел связывать себя семьёй, предпочтя свободу, необходимую для творчества. «Инстинкт гения, - писал его биограф, - подсказал ему путь самопожертвования и печального одиночества». Как бы там ни было, но бегство Брамса ранило Клару. «Моё участие в его судьбе и творчестве, - писала она их общему знакомому в 1863 году, - всегда останется горячим, но моё доверие к нему полностью утрачено». И хотя дружба и сотрудничество прекрасной пианистки и прославившегося композитора продолжалась всю жизнь, он никогда больше не произнес слов любви.
P.S.
Ранним утром 20 мая 1896 немолодой, грузный, убеленный сединами человек вышел на улицу австрийского курортного городка Ишль. Что снилось ему сегодня ночью? Что-то необычайно светлое и ясное, как этот солнечный день… Клара! Как молоды они были тогда, почти полвека назад, как веселы и беззаботны. Но Боже мой, как быстротечно время!
- Господин Брамс! - Поток его воспоминаний вдруг разом прервал чей-то резкий голос. – Господин Брамс, вам телеграмма!
- Вы, верно, сударь, ошиблись, я не жду вестей ни от кого, - раздраженно ответил он.
- Нет, сэр, здесь точно указано: Ишль, Иоганнесу Брамсу. Да вот она, возьмите.
Он нехотя развернул желтоватый листок, а потом… …Небо завертелось с невероятной скоростью, а земля, как заговоренная, выскользнула из-под ног…
Через день он стоял склонившись над мраморной плитой, отказываясь верить в происходящее, на которой неумолимо чернела надпись:
«Клара Шуман
1819-1896».
Рассказывали, что, печальное известие вызвало у композитора сильнейшее нервное потрясение, оправиться от которого он уже не сумел. А отправляясь на ее похороны, он по ошибке сел в поезд, который следовал в противоположном направлении, и добрался до места, когда все было окончено. Брамс так никогда и не обзавелся семьей. Жалел ли он о своём одиночестве? Трудно сказать. Говорили, что узам брака он предпочитал связь с женщинами с «улицы красных фонарей» и часто повторял фразу: «Я, к сожалению, никогда не был женат и, слава Богу, до сих пор не женат». Иоганнес Брамс умер в 1897-м, на год пережив ту, в которую был так страстно влюблён и от которой так решительно отказался.

© Ольга ЯНКОВАЯ

Йозеф Крихубер. Портрет Роберта Шумана
Франц фон Ленбах. Портрет Клары Вик (Шуман)
Иоганнес Брамс
To post comments log in or sign up.
Write comments
Discuss user publications and actions. Add the required photos, videos or sound files to comments.