Original   Auto-Translated
Смотрел сегодня «Долгую помолвку». Время действия – Первая мировая. Окопная война немцев с французами. Из одного окопа с криками «за Францию» бросается под пули сотня французов. Из другого окопа с криками «за Германию» сотня немцев. И тоже под пули. Патриотизм, но, если не вдаваться в политику, – кровавый театр абсурда. Я, должен признаться, с трудом понимаю патриотов. Может, им помогает быть патриотами чувство назначенного врага? Украинцам – Россия. Русским – Америка. Нет, то есть риторика мне известна и понятна. Понятен, например, «долг» служить в армии (отношения между двумя субъектами человеком и государством). Непонятно, когда патриотизм становится настолько важной частью личности что человек называет себя патриотом.
Однажды в интервью я сказал вполне искренне, что мне легче поменять гражданство чем друга. Фраза в интервью не вошла. Редактор сказал журналисту: «Мол, Марат человек искренний, но ты его пожалей. Представляешь, как на него набросятся». Так что эта исповедь про патриотизм.
Я родился в Молдавии, отец из Украины, живу в России. То есть все могло случиться по-другому. Мама моя, хоть и живет со мной, до сих пор гражданка Молдовы. Поэтому, видимо, людям моего поколения очень трудно быть «патриотами» России. Патриотами СССР еще у некоторых получается, это мировоззренческое, но мне в СССР не нравилось. В 1987 году уехал из Молдавии без капли сожаления. Никаких теплых чувств, только воспоминание о кишиневской скуке.
Когда в 88-м году я впервые выехал за границу – в Париж, у меня был культурный шок. Разнообразие «капиталистической» жизни восхищало. Это касалось не только искусства, но всего – обилия на рынке, в магазинах, реклама в метро. Разнообразие человеческих типов. Короче, когда время моей поездки подошло к концу, я вдруг понял, что готов все бросить и остаться здесь жить. Поделился этой мыслью с маршаном (торговцем картинами), который нас принимал. На следующий день он мне говорит: есть место в одном ресторане устрицы открывать. Согласны на нелегала... И вот я целые сутки думал. Всерьез думал, так не хотелось возвращаться в СССР. Вернулся. Не из-за родины, а из-за языка, все-таки внутри русского языка и культуры я чувствовал себя комфортно.
В 1992 году больше месяца прожил в Нью-Йорке. Если скучал, то по друзьям, чтению, но не по родине. Для большинства художников, с которыми я работаю, «русский» — это скорее идентичность, чем Родина. Иногда она их тяготит. Они легко годами живут за границей. Кошляков, живущий в Берлине, гораздо больше «русский», чем группа АЕС, живущие в Москве. На самом деле они все, конечно же, космополиты, как и я. Как я отношусь к России? Наверное, как к жене Юле. Судьба свела, хотя могло все получиться и по-другому. Живем вместе. В основном, счастливо. С другой стороны, если вдруг какие-то гипотетические обстоятельства предложат выбирать между женой и родиной, не задумываясь выберу жену.

2017
Вопрос не в том, что я говорю (патриот, не патриот). Главный вопрос: жена или родина. В комфортных условиях очень приятно быть патриотом – за это коврижки дают: журналистам в медиа, например, зарплату платят. Но сегодня пассионарии и патриоты – это те, кто выступает против власти, и любовь к родине заставляет их действовать во вред своей личной жизни.
А я по-прежнему выбираю жену, без всяких сомнений. И если тогда это было голословное утверждение, сейчас я это продемонстрировал.