Айвазовский и колбаса. Ван Гог и герань. Кляйн и золотые слитки. «Артхив» вспоминает гонорары, которые кажутся диковинными даже по меркам такого странного, непредсказуемого и труднообъяснимого явления, как арт-рынок.

Иван Айвазовский

В 1840 году Айвазовский приехал в Италию, где его ожидал грандиозный успех. Ему, недавнему выпускнику Академии, рукоплескал Рим. В «Художественной газете» писали: «В Риме на художественной выставке картины Гайвазовского признаны первыми. Газеты гремели ему восторженными похвалами, и все единодушно говорили и писали, что до Гайвазовского никто еще не изображал так верно и живо света, воздуха и воды».
Иван Константинович Айвазовский. Хаос. Сотворение мира
Хаос. Сотворение мира
Иван Константинович Айвазовский
1841, 106×75 см

Его полотно «Хаос. Сотворение мира» приобрел Папа Римский. По одной из версий, Григорий XVI купил картину, согласно другой, Айвазовский отказался от платы и подарил «Хаос» понтифику. Так или иначе, игра была сделана: что хорошо для Папы, хорошо для всякого итальянца. Айвазовский пользовался сумасшедшим спросом среди местных вельмож, простолюдины довольствовались подражаниями и копиями – в каждой лавчонке имелась марина×Марина – это вид пейзажа, на котором изображено море. Также маринами называют конкретные картины или гравюры морской тематики. Слово «марина» (итал. marina) произошло от латинского marinus – морской. читать дальше «под Айвазовского». Впрочем, ни народная любовь, ни внимание Папы, ни панегирики, которые слагал в его адрес Уильям Тернер, не вскружили Айвазовскому голову.

Однажды в Венеции он познакомился с неким маркизом, который предложил ему в качестве гонорара колбасу. И Айвазовский не отказался.

Конечно, эта история не имеет ничего общего с пронзительными главами из биографий Амедео Модильяни или Нико Пиросмани, работавших за еду. Айвазовский был гурманом, а речь шла о деликатесах, первоклассной итальянской салями, которую производил брат венецианского вельможи. И все же колбаса – это колбаса.

В этом был весь Айвазовский. Как бы ни штормило восторженную толпу, как бы ни волновалось море его почитателей, он крепко стоял ногами на земле, высокая поэзия уживалась в нем с приземленной прозой. Недаром, познакомившись с художником, позднее Чехов писал: «В себе одном он совмещает и генерала, и архиерея, и художника, и армянина, и наивного деда, и Отелло».
Борис Михайлович Кустодиев. Портрет Петра Капицы и Николая Семенова
Портрет Петра Капицы и Николая Семенова
Борис Михайлович Кустодиев
1921, 71×71 см


Борис Кустодиев

Однажды в мастерскую Кустодиева вломились двое молодчиков, которые с порога потребовали, чтобы художник отложил все свои дела. Молодые люди хотели, чтобы Кустодиев – один из самых прославленных портретистов России, писавший императоров, цесаревичей и поп-звезд тех лет, - немедленно нарисовал их двойной портрет. Они не были знаменитостями, но заверили Бориса Михайловича, что вскоре непременно таковыми станут.

«И такие они бровастые, краснощекие, такие самоуверенные и веселые были, что пришлось согласиться», - рассказывал позднее Кустодиев своему приятелю Федору Шаляпину.

Заказчики (это были будущие академики Петр Капица и Николай Семенов) не обманули Кустодиева – оба стали впоследствии нобелевскими лауреатами.

Шел 1921 год - тяжелые смутные дни. Кустодиев к тому времени разуверился в большевиках, но был вынужден сотрудничать - оформлял идеологически грамотные спектакли, рисовал плакаты и агитационные лубки, состоял в Ассоциации художников революционной России. Его жена Юлия пилила по воскресеньям дрова, расплачивались с ней дровами же. Сам Кустодиев подрабатывать физически не мог: в результате операции на позвоночнике он практически лишился подвижности ног.
Несмотря на все это, Кустодиев сохранял надежду и чувство юмора. Оптимизм его заказчиков, их уверенность в том, что все, так или иначе, наладится, подкупили художника.

Конечно, не последнюю роль в том, что взялся писать их портрет, сыграла и плата, которую они предложили. Капица и Семенов расплатились петухом и мешком пшена, который они заработали, починив кому-то мельницу. По меркам тех лет, завидный гонорар хоть для будущих нобелевских лауреатов, хоть для одного из самых прославленных портретистов России.
Ив Кляйн совершает прыжок в пустоту (1960, фото: Гарри Шанк, Джин Кендер)


Ив Кляйн

Французский художник Ив Кляйн был вдохновенным затейником и неутомимым искателем приключений, эдаким Индианой Джонсом живописи. Он изобрел антропометрии (картины, созданные с помощью отпечатков человеческого тела - 1, 2, 3) и особый синий цвет, который запатентовал как «Международный синий цвет Кляйна». Он прикреплял свои работы к крыше автомобиля и ехал из Парижа в какую-нибудь провинцию, подвергая холст воздействию дождя, ветра, пыли, беря в соавторы стихию. Он использовал вместо кисти огнемет и приводил свои картины в движение посредством электродвигателей. Случалось, Кляйн создавал картины из тончайших золотых пластин, оживавших и «шелестевших» от малейшего движения воздуха.

Однако по-настоящему «золотым» периодом в его творчестве можно назвать тот, когда покупатели расплачивались с Кляйном золотыми слитками – это было непременным условием сделки.

Любопытно, что в обмен на золото Кляйн предлагал клиентам ничто. Еще любопытнее, что именно этот товар стал наиболее ходовым. Ни закопченные огнеметом холсты, ни шедевры, созданные голыми, обмазанными краской прелестницами, спросом не пользовались - в основном Кляйн зарабатывал на жизнь в качестве тренера по дзюдо.

Торговля ничем осуществлялась по строго определенному ритуалу. Часть золота Кляйн в присутствии покупателя (в их числе были и толковые люди, к примеру, Альбер Камю) бросал в Сену – символическая дань Пустоте.

Разумеется, идее о том, что жест художника важнее самой живописи, рукоплескали не все. Место, которое занимает в истории искусства Ив Кляйн, все еще является предметом ожесточенных споров. Одни считают, что Кляйн наиболее точно понял, сформулировал и монетизировал самую суть современного искусства. Другие утверждают, что он был вдохновенным прохвостом. Третьи резонно полагают, что одно другому не помеха.
Винсент Ван Гог. Ночное кафе
Ночное кафе
Винсент Ван Гог
Сентябрь 1888, 72.4×92.1 см


Винсент Ван Гог

В разные периоды жизни и творчества дела с гонорарами у Ван Гога обстояли по-разному: иногда плохо, иногда очень плохо. В 1882 году он с гордостью сообщал в письме брату Тео, что продал, наконец, одну из картин: «первая овечка прошла через мост». Но чаще Винсент довольствовался натуральным обменом. В начале карьеры он нередко расплачивался с натурщицами тем, что написал. Он упорно пытался уговорить их позировать обнаженными и, конечно, рассчитывал на большее – моделей он искал преимущественно в портах среди девушек не самых строгих правил. Но даже антверпенские шлюхи оставались неприступными. Трудно сказать, что пугало натурщиц сильнее – тяжелая и нестабильная личность художника или его манера. Ван Гог не умел польстить модели и весьма условно передавал портретное сходство, а в его ранней палитре преобладали тоскливые серо-коричневые тона.

Так или иначе, зачастую его единственной наградой в те годы было то, что кто-нибудь время от времени соглашался ему позировать.

Позднее он познакомился в Париже с хозяйкой кафе «Тамбурин» Агостиной Сегатори. Агостина, называвшая свое заведение «скорее музеем, чем кафе», согласилась принимать картины Ван Гога в качестве оплаты счетов за еду и даже регулярно посылала ему цветы. Впрочем, делала она это не для того, чтобы выразить свое восхищение – Агостина просто хотела, чтобы на ее картинах было побольше ярких красок.

Одна из самых известных картин Ван Гога – написанное в Арле «Ночное кафе», также была отдана в счет арендной платы. Живший в комнате на втором этаже художник задолжал хозяину. Он предложил написать его «паршивую лавочку», «раз уж переплатил столько денег зря», и тот был вынужден согласиться.

Обычно многолюдное кафе стремительно опустело – так часто происходило, когда Винсент устанавливал мольберт. В стаканах осталась недопитое вино, заброшен стол для карамболя, по углам прячут лица бродяги, которым некуда бежать. И только хозяин «паршивой лавочки» позирует с бесстрашием и решимостью человека, которому нечего терять.

Реклама удалась на славу: «Ночное кафе» вошло в историю как визуальный мем, символизирующий одиночество, заброшенность, безысходность. И сам Ван Гог с гордостью писал о ней брату: «это одна их самых уродливых моих картин».
Нико Пиросмани (Пиросманашвили). Друзья Бегоса
Друзья Бегоса
Нико Пиросмани (Пиросманашвили)
1910, 113×117 см


Нико Пиросмани

Бутылка вина и нехитрая снедь – таким был типичный гонорар Николая Пиросманашвили – бездомного, блаженного, бессребреника, вечного скитальца и непризнанного при жизни гения. Большую часть сознательной жизни Пиросмани провел в тифлисских духанах, раскрашивая стены, расписывая вывески, рисуя на салфетках и клеенках. Его жизнь – такая же бесхитростная, как и его искусство, - вызывала у одних восхищение, у других – снисходительное презрение, у третьих - потаенную зависть. Даже современники Пиросмани, знавшие его лично, не могли прийти к единому мнению, с кем имеют дело – с мудрецом или сумасшедшим.

Какое-то время Пиросмани пытался жить как все, он даже открыл молочную лавку, но вскоре разорился. Пожалуй, пиком его деловой карьеры стало знакомство с духанщиком Бего Яксиевым, который предложил ему должность «штатного художника». У Бего Пиросманишвили был гарантирован полный соцпакет: крыша над головой, собственная мастерская в кладовке, ежедневная кормежка и баня по пятницам. Яксиев относился к Нико как к члену семьи и не ограничивал его творческую свободу – художник сам решал, что написать на вывеске – «Сухой не уезжай» или «Вино, закуски и разний горячи пищ».
Пиросмани прожил у Бего несколько лет, но, в конце концов, не выдержал и сбежал, став таким образом еще и пионером дауншифтинга.
Этикетка Chateau Mouton-Rothschild с рисунком Пабло Пикассо


Пабло Пикассо

Пикассо был поклонником Нико Пиросмани – однажды он даже написал его портрет. Было у них и еще кое-что общее: Пикассо тоже доводилось работать за выпивку. За гонорар в десять ящиков вина он нарисовал этикетку для знаменитого Chateau Mouton-Rothschild. Компания благоразумно придержала работу и выпустила партию с этикеткой Пикассо в 1973-м – в год смерти художника. Это был триумфальный год для винодельческого хозяйства «Мутон-Ротшильд»: этикетка, разработанная самым известным художником XX века, была приурочена к присвоению высшей категории в Официальной классификации вин Бордо. Как Мутон Ротшильд удалось заполучить столь несговорчивого и дорогого «дизайнера» всего за десять ящиков вина? Ответ прост: десять ящиков Шато Мутон-Ротшильд – это, по самым скромным подсчетам, сто тысяч долларов.

Традиция приглашать для создания этикеток знаменитых художников существует в компании с 1945 года. Кроме Пикассо, в их числе были Сальвадор Дали, Фрэнсис Бэкон, Люсьен Фрейд, Марк Шагал, Энди Уорхол, Василий КандинскийИлья Кабаков и многие другие.

Артхив: читайте нас в Телеграме и смотрите в Инстаграме

Автор: Андрей Зимоглядов. Главная иллюстрация: Жан-Мишель Баския. Выиграй 1 000 000 долларов!