• Facebook
  • Vkontakte
  • Twitter
  • Ok
Войти   Зарегистрироваться

Марат Гельман: «Я создаю конъюнктуру, а не следую ей»

Мне нравится2  Поделиться    Поделиться    Твитнуть  В одноклассниках  
История галереи Гельмана — это история современного искусства России, утверждают искусствоведы. Вот уже более двух десятков лет Марат Гельман знакомит мир с творчеством художников постсоветских стран, а «взамен» демонстрирует западных мастеров. Так, он организовал в Москве персональные выставки Энди Уорхола (Alter Ego, 1994) и Йозефа Бойса («Дневник Леонардо», 1994). О том, что сейчас происходит в современном искусстве, о новых поисках и целях известного галериста Артхив беседует с Маратом Гельманом.
— Инженер-связист из Кишинева, рабочий сцены МХАТа, основатель музея современного искусства в Перми, коллекционер, первый и один из самых успешных галеристов России. Ваша жизненная траектория явно не прямая линия. Что вами движет?

— Все или практически все, что со мной в жизни хорошего случается — происходит случайно, а то, что я планирую — либо не происходит, либо получается кое-как. До перестройки мне казалось, что моя жизнь известна до самой пенсии. А в 1986 году, когда 1 марта отменили закон о тунеядстве, второго марта я написал заявление об увольнении. С тех пор моя главная жизненная стратегия — максимально широко и открыто воспринимать те возможности, которые дает мне жизнь, и прислушиваться к себе. Фактически с этого с 1986 года я всегда занимался только тем, что мне интересно.
«Главная задача галереи — это поиск талантливых художников и перемещение их из тени, где их творчество не знают, на свет, на освещенное пространство, где их творчество могут обсуждать профессионалы» — Марат Гельман
— Не так давно мы читали заголовки вроде «Марат Гельман покидает сцену арт-деятельности», а относительно недавно — «Марат Гельман вернулся и продолжает деятельность галериста». Что поменялось для вас лично теперь, и каковы Ваши нынешние миссия, интересы, надежды и ожидания?

— Ну, заголовки, наверное, другие — о том, что закрывается галерея Марата Гельмана. Это, действительно, так. Прошлая галерея была закрыта и даже, когда она еще работала, я к ней достаточно долгое время не имел никакого отношения. Она просто носила мое имя. Новая галерея называется по-другому: «агентство Марата Гельмана» И дело не только в названии. У неё другая миссия. Мы пытаемся запустить новую стадию развития художественного рынка в России. Первый художественный рынок, который начинался в девяностые, в основном был ориентирован на олигархов. Сейчас же мы пытаемся работать с более широким кругом — тем, что называется «средним классом». Небольшие цены на работы, хорошие новые художники. И есть вторая наша миссия: мы показываем в Москве художников, — значительных художников, — которые развиваются и продолжают жить вне Москвы и культурных столиц. Причем эти две миссии, на самом деле, совпадают. Потому что чаще всего эти художники не уступают по качеству работ, но «стоят» гораздо меньше чем московские звезды. Ну и в целом сегодня для меня важным является то, что я отказался от сотрудничества с государством — по многим разным причинам, в первую очередь потому, что сегодня сотрудничать с государством стыдно.
— Говорят, коллекционеры на наших просторах стараются быть анонимными. А с какого момента хочется делиться сокровищами с публикой — играет ли решающую роль некое финансовое бесстрашие, связи-знакомства, «вес» самой коллекции, или важны другие аргументы?

— Анонимность чаще сохраняют те коллекционеры, которые собирают старое искусство. Резоны здесь многие. Кто-то скрывает доходы. Кто-то боится или опасается криминала. А коллекционеры, которые собирают современное искусство, чаще всего делают это вполне открыто. И, если кто-то не афиширует свою деятельность, то, скорее всего, просто ждет, чтобы коллекция стала более значительной, и к ней можно было относиться как к фундаментальной музейной коллекции.

— Задачи современного искусства — будоражить (в положительном смысле) мысли и эмоции зрителя, нередко пишут — «заставить его задуматься». Эдакое «стартовое насилие», в котором мы нуждаемся для развития. Судя по размаху и резонансу движения еще с прошлого века, получается, что человечество начало деградировать, разленилось в потреблении, и его нужно подстегивать все больше и больше?

— На самом деле, начиная, может быть с конца XIX в., единых задач у искусства нет. Задачи есть у отдельных художников. Кто-то действительно, как вы говорите, ставит перед собой задачи будоражить мысли и эмоции. Кто-то ставит перед собой другие цели. Зрителю для того, чтобы понять современное искусство, надо сделать некоторое усилие, а понять искусство прошлого проще просто потому, что он на нем воспитывался. Он учился его понимать прямо с детства. Некоторых художников эта ситуация устраивает, некоторых — нет. И тогда художники выходят за рамки художественных институций, например, — начиная работать со «стрит-артом», то есть на улице, или занимаясь акционизмом. Собственно говоря, все наиболее острые художественные проекты — это как раз попытка привлечь внимание той самой публики, которая к обычному искусству вниманием себя не утруждает.

— Складывается впечатление, что современное искусство — это протестное искусство.

— Ну, конечно же, нет. Разные художники ставят перед собой разные задачи. Другой вопрос, что это протестное искусство через «медиа» гораздо громче и сразу становится известным, особенно для внешнего наблюдателя, который на выставки не ходит.
«Для меня важно, что все эти политические (или уже даже военные) конфликты, которые сегодня происходят между нашими политиками, не порвали полностью наши культурные отношения между украинскими художниками и русской художественной сценой», — Марат Гельман.
— Действительно, чтобы любоваться традиционным искусством, зачастую особо готовиться не нужно. Прерафаэлиты×Прерафаэлиты – первые авангардисты Европы, которые протестовали против классической портретной школы с ее париками и пудрой, воспевая естественную, романтическую, шекспировскую красоту. читать дальше , Леонардо, Левитан, Ренуар — красиво. С современным искусством ситуация иная: даже лекции проводят — «как понимать совриск». Эта «большая разница» играет решающую роль для публики, по вашим наблюдениям? Ваше мнение по этому поводу — есть ли противоречие, трудность, существенно ли оно?
-Что касается «любоваться традиционным искусством — прерафаэлиты» — мой ответ «нет». То есть, нет такой традиции, в которой такие традиции работают. Они эту традицию создают — так же, как Левитан и иже с ним создавали движение русского реализма. Работы Ренуара, когда создавались, безусловно, первоначально тоже вызывали достаточно острую полемику. Все дело в том, что ваше понимание красоты как раз этими художниками сформировано, но оно движется. Даже самая консервативная из существующих в мире вещей, такая, как, например, человеческая красота, — её стандарты ведь тоже меняются со временем. Конечно же, меняется и эстетическое восприятие. Это первое. Второе: кто сказал, что искусством нужно любоваться? Художника нужно оценивать обязательно исходя из тех задач, которые он сам перед собой ставит. И соответственно, если художник сделал работу, то надо чтобы думали, а не любовались.

— Марат Александрович, а стоит ли овчинка выделки — учиться понимать актуальное искусство ?

— Современное искусство требует определенного уровня погружения. Насколько глубоко погружаться — этот вопрос, конечно, каждый решает сам. Точно так же, как некоторые пользуются самолетом, не очень точно понимая какие-то механизмы, которые заставляют тяжелую машину парить над воздухом. Но для других это принципиально: понимать, как работает самолет.

Ваш вопрос можно переформулировать так: нужно ли получать образование? Мой ответ — да. Но вот кто-то у нас (сейчас — Мизулина), говорит о том, что женщины раньше были невеждами, необразованными, зато больше рожали. Мол, обществу нужны такие необразованные, но много рожающие женщины. Мне такая позиция кажется людоедской.

— Скажите, как быть сегодня с двумя линиями современного искусства: мастера — последователями традиционных красот, привлекающие разные методы, стили, и свое творческое видение, и мастера актуальных призывов к публике и ее эмоциям? Нужно ли как-то их разделять, обозначать терминами?

— Нет такого разделения. Сегодня каждый художник находится в «культурном ландшафте». То есть для него одновременно существует все то, что произведено до него. И вот последователей традиций среди них художников фактически нет. Ведь что такое «следовать традиции»? Это значит раствориться в них, это значит отказаться от собственного «я». К примеру, художник делает памятник. Он — ремесленник, он этому научился, он делает это очень хорошо, может быть, даже лучше, чем его предшественники. Но в таком случае он отказывается от собственного имени и собственного взгляда! То есть следование традиции — это путь не художника, а, скорее, ремесленника, мастера. В то же время использовать традиционный язык для собственных высказываний художник может. И это вовсе не делает его «традиционным». Вообще, путаница происходит в головах большинства, видимо, и в вашей тоже, раз вы называете прерафаэлитов и Леонардо «традиционными художниками». Она началась с 1917 года, когда большевистская теория разделила искусство на «до революции» и «после», разница только в том, что в ленинской теории все то, что было «до» — плохо, а что будет после — будет хорошо. В нашем современном восприятии происходит все ровно наоборот.
-Мы говорили больше о традиционном восприятии, но, в любом случае, — есть над чем подумать, и не только нам… Марат Александрович, рассуждая об умозрительных величинах, хочется спросить и о практических моментах вашей деятельности. Что сейчас для вас является самым важным и самым трудным в устройстве выставок, и отличается ли это от начала вашей деятельности на этой ниве?

— Главная задача галереи — это поиск талантливых художников и перемещение их из тени, где их творчество не знают, на свет, на освещенное пространство, где их творчество могут обсуждать профессионалы. Это было раньше, так происходит сейчас и думаю, что это будет и в дальнейшем. Что касается трудностей, — они в разные моменты были разные. В 90-е годы основной трудностью было отсутствие каких бы то ни было ресурсов, отсутствие художественной среды, которая оценивала бы качество художника. Сейчас наша главная проблема — это та атмосфера в обществе, которая существует: целый набор запретительных законов и попытка министерства культуры снова разделить искусство на «официальное» и «неофициальное». Это самое «большое» поле трудностей. А самое сложное, как и раньше, — это первые шаги, когда ты в художника уже поверил, но тебе надо доказать это всему художественному сообществу. Иногда на это уходит несколько лет, а иногда достаточно одной выставки. Но в целом самое сложное и самое интересное — это внедрение собственного видения искусства в художественную среду.

— Быть смелым — это бойцовское качество является ли еще более необходимым для галериста сегодня? Мы говорим и о представлении совершенно новых имен (нередко слышим вопросы: «Почему именно ЭТОТ из массы подобных, с каракулями?!»), и о вынесении на суд зрителя каких-то эпатажных мыслей, идей, экспонатов…

— Вообще-то люди, занимающиеся искусством, не предполагают, что им надо быть смелыми. Они думали, что им надо иметь хорошую интуицию, хороший вкус, быть образованными. Те, кто хотят быть смелыми, идут обычно в армию в милицию. Ну, а нынешняя ситуация действительно иногда требует от людей искусства смелости. И порой яркий, смелый жест создает образ более мощный, чем действия, направленные на создание именно эстетического образа.

— В вашей галерее открылась выставка «Украинский файл», которая представляет картины украинских художников из коллекции Гельмана. Какую часть вашей коллекции занимают украинские авторы? По какому принципу работы отбирались на выставку?

— Моя коллекция начиналась с работ украинских художников. Половину коллекции, около 50 работ, я подарил Русскому музею, и они находятся в постоянной экспозиции. Вообще, для меня важно, что все эти политические (или уже даже военные) конфликты, которые сегодня происходят между нашими политиками, не порвали полностью наши культурные отношения между украинскими художниками и русской художественной сценой. К слову, во времена, когда были антигрузинские настроения, я делал грузинскую выставку — собственно, я устраивал выставку грузинского художника. Сейчас, когда в обществе настроения антиукраинские, делаю выставку украинских художников. Наверное, если бы не было конфликта, я бы такую выставку не делал. Может, организовал бы позже выставку молодых украинских художников, которые работают сейчас.
— В интервью «Артхиву» Алексадр Ройтбурд высказал мнение, что украинского арт-рынка практически не существует. Вы согласны?
— Ну, что касается рынка в России и в Украине, то, наверное, Ройтбурт прав. И в том виде, в котором рынок сформировался за девяностые в России и в Украине — этого рынка действительно практически уже нет. Но сегодня важно другое: существует ли художественная среда, и в каких городах, а не в странах, она живет. Что происходит в Киеве, в Одессе, в Харькове? И раз эта жизнь как-то существует и находит ресурсы для своего существования, значит, в конце концов, там и рынок тоже появится.
«Люди, занимающиеся искусством, не предполагают, что им надо быть смелыми», — Марат Гельман.
— Марат Александрович, подскажете нам три вещи, которые вы считаете наиболее важными для собирателя коллекции произведений искусства?

— Во-первых, надо иметь профессионального консультанта. Дело в том, что художников много. Например, когда я собирал свою первую коллекцию, в справочнике Союза художников СССР было порядка 80 тысяч художников. В то же время каждый грамотный человек понимает, что в историю искусства за это время и в этом месте может попасть ну максимум 100 человек. Значит, соответственно, мы не знаем, кто эти сто, но, по крайней мере, профессионал может ограничить круг художников. И это будет уже не 80 тысяч, а, например, 300 художников. Во-вторых, необходимое качество для коллекционера — это смелость. Дело в том, что художники, которые уже на вершине, обычно «стоят» очень дорого, и покупка их работ, собственно, уже не может считаться удачей. Настоящая удача коллекционера — угадать художника, который в ближайшее время сделает какую-то масштабную впечатляющую карьеру. Нашим коллекционерам подчас этой смелости не хватает. Ну и, безусловно, коллекционер должен хотеть разбираться в искусстве — сам процесс коллекционирования должен сопровождаться процессом образования.
— А «инвестиции в искусство» — миф или реальность? Насколько рискованно инвестировать в искусство?

— Инвестиции в искусство — это реальный процесс. Я знаю многих, кто этим занимается. Но только иметь в виду, что художественный рынок — это рынок со сложной ликвидностью. И если относиться к искусству как к акциям и инвестициям — нужно учитывать то, что процесс продажи занимает достаточно длительное время.

— Может ли шумиха, конъюнктура, личное знакомство с художниками и опыт общения с ними (такими разными личностями!) повлиять на ваше восприятие картины?

— У профессионала нет вкуса, а есть пристрастие. Да, пристрастия действительно меняются. А «конъюнктура» — это слово в искусстве бранное, но что касается меня лично, то я, скорее, создаю конъюнктуру, чем ей следую. Но, наверное, для кого-то конъюнктура является одним из важных ориентиров.

— Марат Александрович, завершите, пожалуйста, фразу: «Организовывая выставку, я считаю, что она удалась, если…»

— Удачная выставка — эта та выставка, которая является началом какого-то процесса, а не финалом.

— Вот это афоризм — мы видим его в действии на ваших мероприятиях. Желаем вам именно таких удач и в дальнейшем!

…Признаться, к середине беседы я увлеклась настолько, что чувствовала себя будто в центре детективного сюжета, когда вот-вот вместе с Шерлоком Холмсом ухвачу важную нить расследования. В нашем случае — исследования на тему современного искусства и его подаче публике. Еще раз мои личные благодарности Марату Александровичу.
Автор: Светлана Лехтман
Понравилась статья? Поделитесь с друзьями
Мне нравится2  Поделиться    Поделиться    Твитнуть  В одноклассниках  

Комментарии

Валерия Драновская
Валерия Драновская
, 3 августа 2014 14:38 1
Марат Александрович - человек очень широкого ума и мировосприятия, в т.ч. и искусства, происходящих и происходивших в нем процессов. Этого качества не хватает многим.
Светлана Лехтман
Светлана Лехтман
, 3 августа 2014 18:00 1
Да. Очень интересно было беседовать. И всегда любопытна его оценка той или иной ситуации.
Для комментирования необходимо указать и подтвердить электронную почту или телефон
loading...

Артхив не только интересно пишет об искусстве, это целая социальная сеть с огромными возможностями. Регистрируйтесь и получайте информацию из первых рук

Зарегистрироваться

подписывайтесь на наши новости любым удобным способом: