Регистрация

Говорит и показывает: цитаты Василия Кандинского о точках и кругах, звуке молчания и крике петуха

Мне нравится17       0  
Василий Кандинский был не только гениальным художником и талантливым музыкантом, но и обладал потрясающей способностью излагать свои мысли и идеи на бумаге. Две его самые знаменитые книги — «О духовном в искусстве» и «Точка и линия на плоскости» — на протяжении многих десятилетий не потеряли своей актуальности и послужили ценным «руководством к действию» для новичков во многих сферах изобразительного искусства. Несмотря на то, что личная жизнь Кандинского никогда не была тайной за семью печатями, о ней он практически не говорил. Приземленным рассуждениям о материальном просто не оставалось места, ведь жизнью художника безраздельно правило искусство.
Черный цвет внутренне звучит, как Ничто без возможностей, как мертвое. Ничто после угасания Солнца, как вечное безмолвие без будущности и надежды… С внешней стороны черный цвет является наиболее беззвучной краской, на фоне которой всякая другая краска, даже наименее звучащая, звучит поэтому и сильнее, и точнее. Не так обстоит дело с белым цветом, на фоне которого почти все краски утрачивают чистоту звучания, а некоторые совершенно растекаются, оставляя после себя слабое, обессиленное звучание.

Импрессионисты в своей борьбе, против «академического» уничтожили последние следы живописной теории и сами же, вопреки собственному утверждению: «природа есть единственная теория для искусства», — немедленно, пусть и неосознанно, заложили первый камень в основание новой художественной науки.
Всякое произведение искусства — это вещь в себе. Всякое произведение искусства — это самостоятельная жизнь. Это оригинальная вселенная, которая является полностью самодостаточной.

Нет большего зла, чем понимание искусства. Два вековечных и вечно юных закона сопутствуют всем движениям духовного мира: боязнь нового, ненависть к еще не пережитому и стремительная склонность привесить к этому новому, к еще не пережитому, убивающий жизнь этикет.

Живопись есть искусство, и искусство в целом не есть бессмысленное созидание произведений, расплывающихся в пустоте, а целеустремленная сила; она призвана служить развитию и совершенствованию человеческой души… Живопись — это язык, который формами, лишь ему одному свойственными, говорит нашей душе о хлебе насущном.

Крик петуха, скрип двери, лай собаки, которые может поразительно искусно воспроизвести скрипка, никогда не будут признаны произведениями искусства.
Круг является синтезом величайших противоположностей. Он объединяет концентрическое и эксцентрическое в единой форме и в равновесии. Из трех первичных форм (треугольник, квадрат, круг) он указывает наиболее ясно на четвертое измерение — время.

Звук молчания, привычно связанный с точкой, столь громок, что он полностью заглушает все прочие ее свойства.

Внешняя целесообразность и практическое значение всего окружающего мира закрыли плотной завесой внутреннюю сущность видимого и слышимого. Эта плотная занавесь скрывает от нас неисчерпаемый материал искусства.
Цвет — это клавиши, глаз — молоточек, душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством той или иной клавиши целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу.

Было бы лучше, видимо, если бы вместо «темно-зеленый» я писал, например, «космические силы», или вместо «несколько кругов» — «круги в бесконечности»! Мои названия производят впечатление, что мои картины — это что-то незначительное и скучное. Но слишком претенциозные названия претят мне. Вообще, я считаю названия необходимым злом, поскольку они так же, как и предмет, всегда ограничивают, вместо того чтобы расширять.
Выключение предметности из живописи ставит, естественно, очень большие требования способности переживать чисто художественную форму. От зрителя требуется, стало быть, особое развитие в этом направлении, являющееся неизбежным.

Когда потрясены религия, наука и нравственность (последняя сильной рукой Ницше) и внешние устои угрожают падением, человек обращает свой взор от внешнего внутрь самого себя.

Я сам не всегда отдаю себе в этом отчет, но часто приходится слышать утверждения, что контакт с природой влияет на мою живопись. И действительно, сразу заметно, что путешествия, например, в Африку или Палестину, не прошли для меня даром. А эмиграция в Париж вообще радикально изменила мою палитру.
Не забудьте сделать тест на знание работ Кандинского: запомните его произведения из этого материала — и Вы получите бонус!
Даже один цвет или одна-единственная форма могут быть возведены в ранг композиции.

С годами я понял, что работа с лихорадочно бьющимся сердцем, с давлением в груди (а отсюда и с болью в ребрах), с напряжением всего тела не дает безукоризненных результатов: за таким подъемом, во время которого чувство самоконтроля и самокритики минутами даже вовсе исчезает, следует неминуемо скорое падение.

В современной живописи точка иногда говорит больше, чем человеческая фигура. Вертикальная линия в сочетании с горизонтальной рождает не менее драматическое звучание. Столкновение круга с острым углом треугольника дает не меньший эффект, чем приближение пальца Бога к пальцу Адама на фреске Микеланджело.
Во времена большой важности духовная атмосфера так насыщена определенным стремлением, точно выраженной необходимостью, что нетрудно стать пророком. Таковы вообще периоды поворота, времена, когда внутренняя, от поверхностного взгляда скрытая зрелость невидимо дает неудержимый толчок духовному маятнику. Это тот маятник, который представляется тому же поверхностному глазу предметом, качающимся неизменно в одном и том же устройстве. Он поднимается закономерно в гору, остается одно мгновение наверху и пускается в новый путь, в новом направлении. Удивительно, почти непостижимо, что «толпа» не верит этому «пророку».

Каждый период цивилизации порождает искусство, которое создается исключительно для него и возрождения которого мы никогда не увидим. Попытка воскресить принципы искусства прошлых столетий могут привести только к созданию мертворожденных работ.
Ужас материализма, превратившего жизнь вселенной во зло, в бессмысленную игру, еще не закончился; он по-прежнему держит пробуждающиеся души в своих тисках.

Художник, не находящий удовлетворения в простом изображении, желая выразить свой внутренний мир, может только завидовать тому, как это удается музыке, самому нематериальному из искусств. Он будет естественным образом искать применения музыкальных методов в своем искусстве.

Художник — это не «воскресный ребенок», который немедленно достигает успеха во всем. Он не имеет права жить без долга. Его ноша болезненна, это тяжелый крест, который ему предназначено нести.
За некоторыми исключениями, на протяжении нескольких столетий музыка была искусством, посвященным не воспроизведению природных феноменов, а скорее выражению души творца через музыкальные звуки.

Чем глубже становится синий цвет, тем сильнее он влечет человека к бесконечности, пробуждает в нем стремление к чистоте и, наконец, к сверхъестественному… Чем светлее он становится, тем тише его звук, пока он не превращается в безмолвную неподвижность и становится белым.

Настройте свои уши на музыку, раскройте глаза для живописи и… перестаньте думать! Просто спросите себя, позволяет ли вам ваша работа войти в доселе неизведанный мир. Если ответ «да», тогда что же еще вам нужно?
Дух, как и тело, можно укреплять и развивать постоянными упражнениями. Так же, как и тело, если его запустить, он становится слабым и, в конце концов, совсем немощным. Неухоженный дух погибает.

Заглавное фото: Василий Кандинский в Париже, 1936

Собрала Евгения Сидельникова
КомментироватьКомментарии
HELP