Начнем с произведения под названием "Вид имения Гурзуф".

По воспоминаниям Гиляровского, сей шедевр создавался так:

- Как-то собрались у меня все Чеховы и еще кой-кто из художников. Был и И. Левитан. За чаем Левитан нашел у меня альбом с набросками разных друзей-художников и сделал в нем два прекрасных карандашных рисунка: „Море при лунном свете“ и „Малороссийский пейзаж“. Николай Чехов взял альбом, достал красный и синий карандаш и набросал великолепную женскую головку. Все присутствующие были в восторге от рисунков. Антон Павлович с серьезным видом долго рассматривал рисунки и пустился в строгую критик.

- Разве так рисуют? Что это такое? Никто ничего не поймет! Ну, море! А какое море? Вот головка… Ну, головка! А чья головка - не пояснено… Так не рисуют! Надо рисовать так, чтобы каждому было понятно, что хотел изобразить художник. Вот я вам покажу, как надо рисовать! — И Ан. П. взял альбом, карандаш и ушел в мой кабинет. Через несколько минут еще с более серьезным видом он вернулся в столовую и положил его перед Левитаном:

- Учись рисовать.

На листке альбома изображено море, по которому идет пароход, слева гора, по ней идет человек в шляпе и с палкой, направляясь к дому с башнями и вывеской, в небе летят птицы. А под каждым изображением подпись: море, гора, турист, трактир. А внизу подпись: Вид имения Гурзуф Петра Ионыча Губонина. Рис. А. Чехова.

- Вот как рисуют! А ты, Гиляй, береги это единственное мое художественное произведение: никогда не рисовал и никогда больше рисовать не буду, чтобы не отбивать хлеб у Левитана.

Антон Павлович соврал. Это не единственный его рисунок. Он иногда иллюстрировал свои письма - приводим парочку неподражаемых и доходчивых пейзажей. Как видим, классик литературы считал лаконичность добродетелью не только в писательском деле, но и в изобразительных искусствах.

Любопытен и висельник, с которого начиналось письмо Чехова Федору (Францу) Шехтелю (архитектор, живописец, график, сценограф):
- Если не трогает Вас это художественное изображение моей судьбы, то у Вас нет сердца, Франц Осипович! Дело в том, что фирма «Доктор А. П. Чехов и Кº» переживает теперь финансовый кризис... Если Вы не дадите мне до 1-го числа 25—50 р. взаймы, то Вы безжалостный крокодил... Что я честный человек, Вы можете узнать у Рудневой, где я всегда аккуратно плачу. Впрочем, если Вы мне не верите, то я дам Вам вексель, который Вы можете дисконтировать у Николая. Если Вы уедете в Петербург, то и тогда у Вас не пропала надежда получить с меня долг: Вы получите его по телефону... Если же к тому времени не устроят телефона, то я дам Вам чек, по которому Вы получите во всякое время дня и ночи... В случае моей смерти долг мой уплатит Вам, конечно, Николай, который, как Вы знаете, большой мастер платить долги. Завтра (20-го) к 11—12 часам явится к Вам мой младший кондиломчик Миша. Он запоем не пьет, а потому можете довериться ему вполне.
В общем — извините за беспокойство. Когда, бог даст, у Вас не будет денег, я дам Вам взаймы... адрес богатого жида.
Я кончил. Приезжайте к нам.

Паук, достойный кисти Кандинского, - это Донецкая железная дорога в представлении Чехова, который тогда путешествовал в тех краях. Рисунок сопровождается следующим письмом (из которого становится понятно, что смартфона с картами под рукой у Чехова не было во время путешествия):

11 май. Таганрог.
Стрепетом продолжаю. От Кравцова я поехал в Святые горы. До Азовской дороги пришлось ехать по Донецкой от ст. Крестная до Краматоровки. Донецкая же дорога изображает из себя следующий соус:
(Рисунок Чехова)
Центральный шарик- это ст. Дебальцево. Остальные шарики - это всяческие Бахмуты, Изюмы, Лисичански, Лугански и прочие пакости. Все ветви похожи друг на друга, как камбурята, так что попасть в Дебальцеве вместо своего поезда в чужой так же легко, как в потемках принять Весту за фальшивого монетчика. Я оказался настолько находчивым и сообразительным, что поездов не смешал и благополучно доехал до Краматоровки в 7 часов вечера...

Ну? Как вам Чехов-художник?:)