Original   Auto-Translated

"гаджи бери бимба гландриди лаула лонни кадори гаджама грамма берида бимбала гландри галассасса лаулиталомини гаджи бери бин бласса глассала лаула лонни кадорсу сассала бим гаджама туффм и цимцалла бинбан глигла воволимай бин". Хуго Балль

После этого вполне содержательного стишка (а это, надо сказать, стихотворение, и уже переведенное на русский язык) посмотрите пару картинок.


Все это – дадаизм. При первом знакомстве с этим авторитетным направлением авангардизма возникает устойчивое впечатление, что это направление – предельно кретинское. При втором же знакомстве… нет, пожалуй, и при втором знакомстве точно такое же впечатление. Значит, будем считать, что это впечатление - верное.

В общем-то, так оно и есть, чего уж там. Совершенно кретинское направление. И чтобы понять, как эта чушь заняла почетное место в истории авангардизма, нужно обратиться к конкретным условиям ее возникновения. Рассмотреть, так сказать, исторические, социальные и даже психологические причины появления этого странного образования.

Шел грозовой 1916 год… В Европе вовсю громыхала Первая мировая война. Неисчислимые массы людей в серых шинелях убивали друг друга по воле своих правительств непонятно за какие идеалы. Горе пришло во многие семьи – миллионы убитых, десятки миллионов искалеченных и раненых. Огромное количество потерявших кров женщин, детей, стариков и больных. Ну, и так далее.

Печально, но во всем этом безумии посильное участие принимали и представители европейской авангардистской богемы, кто – вынужденно, по призыву, кто – добровольно. Можно сказать, что Гийом Аполлинер, Фернан Леже и Блез Сандрар стреляли в Отто Дикса, Франца Марка и Макса Бекмана. И наоборот. Иногда – попадали. Убитых, раненых, контуженных и отравленных газами в богемах по обе стороны фронта оказалось к концу войны довольно много.

Но не все авангардисты согласились получить экзистенциальный опыт в окопах и пережить пограничную ситуацию где-нибудь под Верденом или на Сомме. Очень многие из этих диссидентов накопились в тихой нейтральной Швейцарии, образовав сильно перенасыщенный интернациональный авангардистский раствор, из которого они и выпали вредоносным осадком по адресу Цюрих, Шпигельгассе, дом 1 - где 5 февраля 1916 года открылось литературно-художественное «Кабаре Вольтер».

В кабаре этом все вроде было, как и должно было быть. Можно было занедорого поесть-попить и при этом приобщиться к музыкальному, вокальному, танцевальному, оригинальному и разговорному жанрам. Беда была в том, что все эти жанры не были легкими, какими им положено быть в приличном кабаре, а были прямо-таки тяжелыми. Ну, как снаряды пушки «Большая Берта» в нескольких сотнях километров к северо-западу.

Происходило все обычно так. Цюрихский буржуа вечером располагался за столиком, его привычным для него образом обслуживали и даже не лили ему кисель на голову. Честно приносили заказанные блюда и напитки – с этим было строго. Он пил-ел, а в это время начиналась культурно-развлекательная программа. На сцену выходил читать свои стихи поэт Хуго Балль вот в таком прикиде.

Понятно, что публика реагировала бурно – это ж почти сто лет назад было. Вот описание одного из вечеров, сделанное Тристаном Тцарой: «Путаница возобновилась: кубистический танец, костюмы от Янко, каждый человек с собственным большим барабаном на голове, гвалт... гимнастическая поэма, концерт из гласных, шумовое стихотворение, химическое соединение идей в статическом стихотворении... Еще больше выкриков, большой барабан, пианино и беспомощное орудие, публика, срывая шаблонные одежды, рвется вмешаться в эту родильную горячку». Тцара тут не написал, что многие тихие швейцарцы ходили на эти представления с гнилыми овощами и фруктами в карманах. И что периодически случались драки. Как же, должно быть, отдыхали буржуа, когда им попадалось исполнение сочинений Арнольда Шенберга – там-то всего лишь методы Sprechstimme да Klangfarbenmelodie использовались – просто отдых в Гаграх!

Теперь спросим себя – а на фига дадаисты все это делали? Хороший вопрос, охотно на него ответим. Напомню – шла война. И война эта оказалась гораздо большим шоком для европейских интеллектуалов, чем Вторая мировая. ХХ век начался 1 августа 1914, как теперь уже ясно. Что до этого было? Спокойная, практически викторианская эпоха с достижениями науки и техники, с торжеством рационализма и демократии, с верой в то, что все остающиеся немногочисленные проблемы будут вот-вот решены. И вдруг многомиллионные массы жителей цивилизованных стран начинают с диким энтузиазмом крошить друг друга при помощи последних достижений этих самых науки и техники. То есть до этого не было войн такого масштаба и с применением такого количества новейших вооружений. Танки, пулеметы, самолеты, дирижабли, огромные корабли, жуткие пушки. Впервые появилось оружие массового поражения. Причем, в условиях глубоко эшелонированной обороны страшные усилия нападавших, стоившие колоссальных жертв, оборачивались мизерными результатами. Как шутили тогда французские газеты, «в результате трехдневного наступления, проведенного силами десяти дивизий, захвачено дерево».

Цивилизация со всеми своими прибамбасами типа классического искусства, телефона, избирательного права, социальной защищенности, суда присяжных и музыки Дебюсси оказалась тонкой оболочкой, под которой обнаружилась глубокая, темная первобытная пещера.

Так вот дадаисты в близких им областях – в литературе и искусстве - и показывали на пальцах, что цивилизация есть ложь, что ее нет. Что в мире, в котором возможна такая дикость, как мировая война, могут быть только такие живопись, поэзия, музыка, хореографическое искусство и малая пластика. Или, можно сказать, они доводили до полного разрушения все то, что еще не было разрушено – для наглядной картины того, куда катится мир, если уже не докатился. Инструменты для этой демонстрации они использовали ударные: скандал, эпатаж, гротеск, абсурд, примитив. Как писал Тцара, «в 1916 году, криво усмехнувшись в объятиях отпускного Марса,  какая-то из муз родила дада».