Sign up
18
Художники дадаизма
1 member 3 topics Administrator: Aleksandr Gladkoy
      
      
«Всем привет. Здесь буду выкладывать творчество известных дадаистов. Ведь это направление художников весьма редкостное, но на мое мнение, заслуживает того, чтобы его показать. Дадаисты всего мира объединяйтесь.»
Send a post
Discussions
Все началось в историческом центре Цюриха в феврале 1916 года. Швейцария будучи страной нейтральной, стала прибежищем для множества артистов и художников, среди которых был и немец Хуго Балль (Hugo Ball, 1886-1927), создатель цюрихского «Кабаре Вольтер».


Дадаисты выпускали книги, писали картины и ваяли скульптуры, но отображением истинного духа движения дада стали вечеринки и организованные акции в формате перформансов, демонстраций, деклараций, то есть всего того, что сегодня назвали бы «партизанским театром».

Свои идеи дадаисты распространяли так же при помощи листовок, газет и журналов, а когда к группе присоединились Жан Арп (Hans Arp, 1886-1966) и Ричард Хюльзенбек (Carl Wilhelm Richard Hülsenbeck, 1892-1974), они начали изготавливать еще и коллажи и деревянные скульптуры.

Деятели искусства, собиравшиеся под крышей «Кабаре Вольтер», - художники, писатели, танцоры, музыканты - не ограничивались каким-то одним жанром, напротив, их целью было сломать границы жанров, добиться невиданного раннее слияния видов искусства.


Сегодня здание кафе «Кабаре Вольтер» бережно отреставрировано и превращено в музей, привлекающий каждый год тысячи туристов и жителей Цюриха и ставший памятником дадаистам, чье творчество оказало такое мощное влияние на развитие искусства 20-го века. Народная тропа к этому памятнику, уж точно, не зарастет никогда.

Он пытался пристыдить швейцарцев их богатством, устроил в Цюрихе погром и уехал в Бухарест, где стал архитектором. Оттуда пришлось бежать от нацистов в Тель-Авив. В молодом Израиле Марсель Янко основал деревню художников Эйн-Ход, назвав ее «триумфом дадаизма».

В 1916 году, в самый разгар Первой мировой, в нейтральном Цюрихе плясало и шумело кабаре «Вольтер». Заведение располагалось по адресу Шпигельгассе, 12, по соседству с домом, где снимали небольшую комнату Владимир Ленин и Надежда Крупская. Бывало, что Ленин заглядывал в «Вольтер», чтобы сыграть партию в шахматы с Тристаном Тцарой – румынским поэтом и художником, ставшим одним из главных идеологов дадаизма. Вероятно, Ленин был кратко знаком и с товарищем Тцары – высоким и стройным молодым человеком по имени Марсель Янко, еще одним евреем из Румынии, без которого история дада вряд ли бы состоялась.


Марсель Янко родился в Будапеште в 1895 году. Его отец сделал себе состояние на торговле тканями, что позволило ему жить за пределами бедного еврейского квартала и дать своим детям – у Марселя были два брата и сестра – прекрасное всестороннее образование. Марсель с детства учился живописи, посещал вместе с родителями лучшие европейские музеи и рос в атмосфере интеллектуальной свободы и культа просвещения.

Чем старше становился Марсель, тем больше в нем росло чувство вины и социальной несправедливости перед теми, кто лишен достатка. Он стал искать единомышленников – тех, кому также претит буржуазный образ жизни и буржуазное искусство. И он нашел их в лице молодых поэтов-нонконформистов Иона Виня и Тристана Тцара – те печатали свои стихи в модернистском журнале «Символ» и пригласили Марселя Янко опубликовать там же свои первые рисунки.

После начала Первой мировой Янко и Тцара перебрались в мирный Цюрих, желая быть подальше от боевых действий и милитаристской риторики, в которую окунулась большая часть европейских интеллектуалов. В 1915 году Янко поступил в политехническую академию, где изучал архитектуру. Затем он и Тцара познакомились с драматургом и поэтом Хьюго Баллом, который в начале 1916 года открыл в Цюрихе кабаре «Вольтер», призванное объединить молодых художников, поэтов и писателей в поисках нового языка искусства.

В начале февраля 1916 года состоялось первое представление кабаре «Вольтер». На сцене читали стихи, пели песни, устраивали импровизационные представления и показывали зрителю иррациональное и примитивное искусство, ничего не объясняющее, но интригующее своими парадоксами. В тот вечер в «Вольтере» было все: секс, смерть, живопись, бессвязные стихи, африканские песнопения, игры на барабанах и танцы в масках присутствовали на одной сцене, чтобы смутить зрителя, нарушить его покой. Марсель Янко выступил в роли сценографа, костюмера и актера, а также отвечал за создание ужасающих масок, которые носили некоторые из исполнителей. Аудитория, присутствующая при этом действе, стала свидетелем зарождения нового авангардистского течения в искусстве – дадаизма. «Они одержимые, маниакальные, проклятые…» – писала швейцарская пресса о дадаистах из кафе «Вольтер».

Сам термин «дада» появился через месяц или два после первого шоу в «Вольтере». Существует множество версий его возникновения и трактовок. Одни утверждают, что слово найдено путем раскрытия словаря наугад, другие – что оно означает детскую лошадку-качалку, в переносном смысле – бессвязный детский лепет. По версии Тцары, Хьюго Балль ел суп и рассуждал о необходимости придумать название для их нового движения, а в промежутках между глотками все время бормотал «da... da», что и было объявлено лучшим новым именем. Дадаисты поставили перед собой цель отвергнуть всю фальшь буржуазного общества и обслуживающего его искусства. Янко писал, что «дада смотрело на искусство как на приключение освобожденного человека». «Исходя из простого детского лепета, мы хотели создать новый пластический язык», – говорил художник.


Марсель Янко участвовал во всех начинаниях дадаистов: занимался живописью, выступал на сцене, выставлял свои арт-объекты на дадаистских выставках в Цюрихе и публиковался в журнале «Дада». Более всего он прославился своими абсурдистскими масками, в которых разыгрывали представления участники кабаре «Вольтер». Янко использовал для них всё случайное и абстрактное: проволоку, нитки, перья, обрывки старых газет и картона. Даже сами дадаисты называли его маски безумными – они были неотъемлемой частью движения дада от их первого появления в кабаре «Вольтер» до последнего дада-выступления в апреле 1919 года в цюрихском клубе Kaufleuten. В тот вечер актеры в масках, придуманных Янко, настолько взбудоражили местную публику, что спектакль завершился беспорядками и массовой дракой на улицах города.

С окончанием войны в Европе цюрихская группа дадаистов распалась, словно создавалась как проект, призванный поразить цюрихских буржуа, после чего исчезнуть, тем самым еще раз напомнив о ценности всего спонтанного и мимолетного. В декабре 1919 года Янко уехал в Париж, где внимательно следил за выставками парижской ячейки дада, однако не принимал в них участия, все больше дистанцируясь от дадаистов. В 1921 году он вернулся в Бухарест, женился и примирился с родителями, которых не очень радовала его дадаистская слава. В родном городе он стал архитектором, параллельно участвуя в салонах и выставках румынских авангардистов – он создавал картины в духе кубизма и конструктивизма.


В конце 20-х и начале 30-х годов Марсель Янко стал одним из главных архитекторов Бухареста – он спроектировал и построил порядка 40 частных домов и общественных зданий, в которых выразилось стремление художника перенести принципы кубизма в архитектуру. Его плоские, лишенные декора фасады напоминали абстрактные полотна Янко-художника: разрозненные фигуры кругов и квадратов сливались в гармоничное целое при взгляде на общий вид здания.

Заказчиками домов, которые Янко построил в Румынии, часто выступали состоятельные евреи. В 1939 году, когда под влиянием нюрнбергских законов в Германии румынское правительство ввело целый ряд ограничений для евреев, здания оказались насильственно захвачены властями. Сам Янко стал свидетелем зверского еврейского погрома в Бухаресте в январе 1941 года – после этого, по его словам, он превратился в воинствующего еврея и решил бежать с семьей в Палестину.

В феврале 1941 года он благополучно добрался до Тель-Авива и устроился на работу архитектором в правительстве города. После образования Государства Израиль начал работать в бюро исследования и статистики при отделе планирования канцелярии премьер-министра. Янко отвечал за планировку парков и поэтому постоянно совершал поездки по стране. В итоге его художественный стиль претерпел кардинальные изменения. В палитре появился средиземноморский цвет, в технике – больше экспрессии, в образах – новая символика, отсылающая к еврейской традиции и израильской современности.

Aleksandr Gladkoy, September 20 • Comments  

"гаджи бери бимба гландриди лаула лонни кадори гаджама грамма берида бимбала гландри галассасса лаулиталомини гаджи бери бин бласса глассала лаула лонни кадорсу сассала бим гаджама туффм и цимцалла бинбан глигла воволимай бин". Хуго Балль

После этого вполне содержательного стишка (а это, надо сказать, стихотворение, и уже переведенное на русский язык) посмотрите пару картинок.



Все это – дадаизм. При первом знакомстве с этим авторитетным направлением авангардизма возникает устойчивое впечатление, что это направление – предельно кретинское. При втором же знакомстве… нет, пожалуй, и при втором знакомстве точно такое же впечатление. Значит, будем считать, что это впечатление - верное.

В общем-то, так оно и есть, чего уж там. Совершенно кретинское направление. И чтобы понять, как эта чушь заняла почетное место в истории авангардизма, нужно обратиться к конкретным условиям ее возникновения. Рассмотреть, так сказать, исторические, социальные и даже психологические причины появления этого странного образования.

Шел грозовой 1916 год… В Европе вовсю громыхала Первая мировая война. Неисчислимые массы людей в серых шинелях убивали друг друга по воле своих правительств непонятно за какие идеалы. Горе пришло во многие семьи – миллионы убитых, десятки миллионов искалеченных и раненых. Огромное количество потерявших кров женщин, детей, стариков и больных. Ну, и так далее.

Печально, но во всем этом безумии посильное участие принимали и представители европейской авангардистской богемы, кто – вынужденно, по призыву, кто – добровольно. Можно сказать, что Гийом Аполлинер, Фернан Леже и Блез Сандрар стреляли в Отто Дикса, Франца Марка и Макса Бекмана. И наоборот. Иногда – попадали. Убитых, раненых, контуженных и отравленных газами в богемах по обе стороны фронта оказалось к концу войны довольно много.

Но не все авангардисты согласились получить экзистенциальный опыт в окопах и пережить пограничную ситуацию где-нибудь под Верденом или на Сомме. Очень многие из этих диссидентов накопились в тихой нейтральной Швейцарии, образовав сильно перенасыщенный интернациональный авангардистский раствор, из которого они и выпали вредоносным осадком по адресу Цюрих, Шпигельгассе, дом 1 - где 5 февраля 1916 года открылось литературно-художественное «Кабаре Вольтер».

В кабаре этом все вроде было, как и должно было быть. Можно было занедорого поесть-попить и при этом приобщиться к музыкальному, вокальному, танцевальному, оригинальному и разговорному жанрам. Беда была в том, что все эти жанры не были легкими, какими им положено быть в приличном кабаре, а были прямо-таки тяжелыми. Ну, как снаряды пушки «Большая Берта» в нескольких сотнях километров к северо-западу.

Происходило все обычно так. Цюрихский буржуа вечером располагался за столиком, его привычным для него образом обслуживали и даже не лили ему кисель на голову. Честно приносили заказанные блюда и напитки – с этим было строго. Он пил-ел, а в это время начиналась культурно-развлекательная программа. На сцену выходил читать свои стихи поэт Хуго Балль вот в таком прикиде.


Понятно, что публика реагировала бурно – это ж почти сто лет назад было. Вот описание одного из вечеров, сделанное Тристаном Тцарой: «Путаница возобновилась: кубистический танец, костюмы от Янко, каждый человек с собственным большим барабаном на голове, гвалт... гимнастическая поэма, концерт из гласных, шумовое стихотворение, химическое соединение идей в статическом стихотворении... Еще больше выкриков, большой барабан, пианино и беспомощное орудие, публика, срывая шаблонные одежды, рвется вмешаться в эту родильную горячку». Тцара тут не написал, что многие тихие швейцарцы ходили на эти представления с гнилыми овощами и фруктами в карманах. И что периодически случались драки. Как же, должно быть, отдыхали буржуа, когда им попадалось исполнение сочинений Арнольда Шенберга – там-то всего лишь методы Sprechstimme да Klangfarbenmelodie использовались – просто отдых в Гаграх!

Теперь спросим себя – а на фига дадаисты все это делали? Хороший вопрос, охотно на него ответим. Напомню – шла война. И война эта оказалась гораздо большим шоком для европейских интеллектуалов, чем Вторая мировая. ХХ век начался 1 августа 1914, как теперь уже ясно. Что до этого было? Спокойная, практически викторианская эпоха с достижениями науки и техники, с торжеством рационализма и демократии, с верой в то, что все остающиеся немногочисленные проблемы будут вот-вот решены. И вдруг многомиллионные массы жителей цивилизованных стран начинают с диким энтузиазмом крошить друг друга при помощи последних достижений этих самых науки и техники. То есть до этого не было войн такого масштаба и с применением такого количества новейших вооружений. Танки, пулеметы, самолеты, дирижабли, огромные корабли, жуткие пушки. Впервые появилось оружие массового поражения. Причем, в условиях глубоко эшелонированной обороны страшные усилия нападавших, стоившие колоссальных жертв, оборачивались мизерными результатами. Как шутили тогда французские газеты, «в результате трехдневного наступления, проведенного силами десяти дивизий, захвачено дерево».

Цивилизация со всеми своими прибамбасами типа классического искусства, телефона, избирательного права, социальной защищенности, суда присяжных и музыки Дебюсси оказалась тонкой оболочкой, под которой обнаружилась глубокая, темная первобытная пещера.

Так вот дадаисты в близких им областях – в литературе и искусстве - и показывали на пальцах, что цивилизация есть ложь, что ее нет. Что в мире, в котором возможна такая дикость, как мировая война, могут быть только такие живопись, поэзия, музыка, хореографическое искусство и малая пластика. Или, можно сказать, они доводили до полного разрушения все то, что еще не было разрушено – для наглядной картины того, куда катится мир, если уже не докатился. Инструменты для этой демонстрации они использовали ударные: скандал, эпатаж, гротеск, абсурд, примитив. Как писал Тцара, «в 1916 году, криво усмехнувшись в объятиях отпускного Марса,  какая-то из муз родила дада».