Регистрация
Франсиско Гойя
Испания 1746−1828
Подписаться663             
Подписаться663             
Биография и информация
 
Мы произносим «Гойя», и перед глазами немедленно возникает «Обнажённая Маха». Он создал примерно 500 картин, 300 гравюр и тысячу рисунков, но в первый момент непременно вспоминают — её. Полулежащую, с призывным взглядом и слегка искажёнными пропорциями. Это как Леонардо и «Джоконда» — невозможно мысленно разделить их, и самые проницательные видят в «Джоконде» автопортрет. Или как Флобер, утверждавший: «Госпожа Бовари — это я!» Связь Гойи и его «Махи» — того же порядка, и мы попробуем объяснить, почему. Маха — это ведь отнюдь не имя. Махами называли девушек из испанских социальных низов, весёлых, легкомысленных и витальных (1, 2). Жадных до музыки и любви. Мужской вариант — махо — известен нам сейчас как «мачо». Произношение слегка модифицировалось, но суть осталась прежней: внутренняя сила, темперамент, пассионарность. Франсиско Гойя с его простонародными корнями, жаждой жизни и неистовым характером и был махо. Мачо. Он думал как мачо, вёл себя как мачо, и даже писал — как мачо. В биографическом романе Фейхтвангера Гойя говорит: «Я — махо, хотя иногда и почитываю Энциклопедию».

Происхождение и ранние годы

Родившийся 30 марта 1746 года Гойя (Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес, исп. Francisco José de Goya y Lucientes) был одним из трёх сыновей владельца маленькой позолотной мастерской в деревушке Фуэндетодос. Его мать происходила из рода захудалых дворян — идальго, так удачно высмеянных Сервантесом в «Дон Кихоте», а вот отец был чистым батурро — простолюдином, передавшим сыну способность крепко стоять на земле и не питать лишних иллюзий.

Потом семья переехала в Сарагосу, где 13-летнего Франсиско отдали учиться в мастерскую художника Хосе Лусана. Там Гойя проведёт около семи лет, больше преуспев не на поприще живописи, а в исполнении фанданго, пении серенад и уличных драках. Консервативный живописец Лусан сам посоветует Гойе попытать счастья в Мадриде, поступив в Академию Сан-Фернандо, хотя и в Сарагосе не было недостатка в работе. Поговаривали, что учитель просто хотел сплавить с глаз долой взрывного, темпераментного смутьяна, не расстающегося даже в мастерской со своим складным ножом-навахо, коварным оружием испанских махо.
«Франчо, ты родился луком, а не розой, — беспокойно говорила мать Гойи Евграсия Люсьентес, — луком ты и помрёшь».

Его «университеты»

Академия Сан-Фернандо отфутболила Франсиско Гойю дважды. В 1763-м он не получил в свою пользу ни единого голоса, сгоряча отчаялся, но постепенно остыл и в 1766-м предпринял вторую попытку. Она тоже закончилась неудачей: Гойя не был силён в рисунке, да и вообще ни на кого не похож — академики просто не поняли этот странный, небывалый, «деформированный» (как назовет его в ХХ веке Ортега-и-Гассет) стиль.

Кто угодно опустил бы руки. Но Гойя, родившийся под огненным знаком овна, был чертовски упрям и настолько уверен в собственных силах, что решил: он всё равно перехитрит — если не судьбу, так уж Королевскую академию точно. Не получив от неё пенсиона, 23-летний Гойя рванул в Рим за собственный счёт. Для этого он примкнул к группе матадоров, направлявшихся в Италию.

Бой быков, кураж, возбужденный гул толпы — это вообще была его стихия. Общительный и задиристый Франчо обожал шумные сборища и не раз клялся сплясать арагонскую хоту на спинах тех, кто осмеливался косо посмотреть в его сторону. Гойя принимал участие в корриде и выступлениях уличных акробатов. Он был ловок, мускулист и отчаянно смел, а о его амурных похождениях, осложнённых многочисленными дуэлями, ходили легенды. Рассказывали, например, как Гойя, влюбившись в послушницу одного из римских монастырей, выкрал девушку из обители. Знавшие Гойю накоротке не сомневались, что именно так оно и было.

Покорение Рима испанский художник начал с того, что забрался на купол Собора Святого Петра. Но не затем, чтобы оценить вид на «вечный город», нет — на вершине собора Гойя выцарапал свои инициалы. Матадор и драчун из Сарагосы жаждал во весь голос заявить о себе urbi et orbi — «городу и миру», и ни секунды не сомневался, что Провидение и Пресвятая Дева Аточская приготовили для него великое будущее.

Плафоны в Сарагосе, шпалеры в Мадриде

В 1771-м, постранствовав по Италии и даже получив премию Пармской академии, Гойя возвращается в Сарагосу. В городе своей юности он с успехом расписывает дворцы и церкви. Его яркая палитра, настоянная на итальянском солнце, радует глаз, а ангелы, для которых позировали уличные плясуньи, украшают плафоны соборов и обволакивают сердца испанцев непозволительно сладкой истомой. Через пару лет Гойя зарабатывал уже в три раза больше, чем его бывший учитель.

И всё же Гойя рвётся в Мадрид. Амбиции гонят его в столицу, а еще — его зовёт туда старый приятель, придворный художник Франсиско Байеу (вот его портрет кисти Гойи), с которым Гойя познакомился, когда безуспешно пытался поступить в Академию. Байеу сообщает, что король Карлос III покровительствует искусству, и для Гойи тоже вырисовываются интересные перспективы.

В Мадриде Гойя начинает создавать рисунки для королевской ковровой мануфактуры св. Варвары. Его шпалеры — безворсовые ковры с идиллическими изображениями из испанской народной жизни (1, 2, 3, 4) — очень нравятся при дворе. Коммуникабельный Гойя быстро обрастает влиятельными знакомыми. Ему покровительствуют гранд Осуна, критик Сеан-Бермудес, придворные реформаторы Флоридабланка и Ховельянос, инфанты и сам король. Вскоре на трон восходит следующий монарх — безвольный, но чувствительный Карлос IV. Положение Гойи от этого только упрочилось. Гойя сумел обаять и нового короля, и его умную и властную супругу Марию Луизу Пармскую, и даже её всесильного фаворита и будущего премьер-министра Мануэля Годоя. Это тем более поразительно, что в своих портретах королевских и приближенных к ним особ Гойя ни в малейшей степени не льстит: Карл IV так и остаётся на них «размазнёй», а королева — стареющей сластолюбицей.

«Так случилось, что отныне я — придворный художник. Трудно привыкнуть к мысли, что мой годовой доход теперь будет составлять более 15 тысяч реалов», — сообщает Гойя одному из друзей. Другому пишет: «Я не могу себя ограничивать так, как, может быть, себя ограничивают другие, потому что здесь, в Мадриде, я очень почитаем». Теперь Гойя может отдаться своим слабостям — поглощению шоколада и охоте на куропаток. И он, наконец, отмщён перед Академией Сан-Фернандо: сначала избирается её членом, а потом становится директором. На этом посту он сменил скончавшегося Байеу.

Семейная жизнь Гойи

Нужно сказать, отношения Гойи и Байеу никогда не были простыми. Гойе казалось, что Байеу давит на него, и они часто ссорились. Классицистки настроенный Байеу поучал Гойю, что тому следовало бы быть посдержаннее в красках и поаккуратнее в линиях, а для этого брать себе за образец француза Жака Луи Давида. Можно представить, как действовали на гордеца Гойю эти призывы. В одном из сохранившихся писем Гойя заклинает собственный гнев на Байеу словами: «Я вновь и вновь обращаюсь к Богу с просьбой осводобить меня от вспыльчивой гордости, которая овладевает мною».

Но была и еще одна причина, порождавшая напряжение между Байеу и Гойей: любвеобильный Гойя соблазнил сестру Байеу Хосефу. Всё открылось не сразу. На момент спешного венчания Хосефа была беременна. Байеу был возмущён, но подавил эмоции: Гойя уже успел получить прочное положение при дворе и был далеко не беден.

Первое время Хосефа ощущала себя очень счастливой, их дом был полной чашей, а за один только парадный выезд (лошадей и карету) Гойя отдал столько, сколько его отец-позолотчик не зарабатывал за год. Гойя хвастал: «В Мадриде такая только у меня и у министра Годоя».

Испанский художник и Хосефа проживут вместе почти 40 лет. Она будет страдать от многочисленных измен мужа, бояться, когда Гойю, становящегося в своих работах всё откровеннее и критичнее, начнёт преследовать инквизиция. Хосефа потеряет (живыми и неродившимися), по некоторым сведениям, почти 20 детей: до зрелых лет доживёт только один их с Гойей сын, Хавьер — тоже художник, а впоследствии ростовщик и пройдоха.

За все четыре семейных десятилетия Гойя написал лишь один портрет Хосефы. Во всяком случае, других до нас не дошло.

«От какой болезни он умрёт?»

Гойе было 46, когда с ним приключилось нечто, наложившее отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Загадочное заболевание, о котором нам достоверно известно лишь то, что оно преследовало Гойю уже много лет, заставило его просить в Мадриде официальный отпуск на пару месяцев и направиться для поправки здоровья в Андалусию.

Разумеется, за два месяца болезнь не прошла. Когда Гойя гостил у своего друга-финансиста Себастьяна Мартинеса в Кадисе, им внезапно овладело «скверное расположение духа», за которым последовал удар. Гойя ощутил мучительный шум в голове, престал ориентироваться в пространстве и вскоре впал в кому. Быть может, это был инсульт? В конце XVIII века не знали действенных способов его лечения — ну, разве что кровь пустить. Гойя некоторое время находился на грани жизни и смерти, однако выжил.

Многие сходятся на том, что загадочная болезнь могла стать осложнением перенесенного в 1777-м сифилиса, следствия бурной молодости, а один из биографов замечает: «Семейное счастье Гойи разрушила спирохета». С тех пор он страдал от сильних головных болей, шума в ушах, временной слепоты, непроизвольной дрожи мышц и паралича правой руки. Но главное: Гойя потерял слух.

Другие проявления болезни бывали периодическими — глухота осталась с ним навсегда. До конца жизни (а проживёт он еще 36 лет) Гойя останется глухим. Он общался с людьми, читая по губам и используя записки.

«Теперь наконец я знаю, что значит жить!»

Когда-то Гойя бравировал отменным здоровьем. В юности он ради смеха подписывал свою корреспонденцию «Франсиско де Лос Таурус» — Франсиско Бычий. Теперь он признавался в письме ближайшему другу Мартину Сапатеру: «Я стал старым, на моём лице много морщин, ты меня даже, может быть, не узнал бы, если бы не мой плоский нос и не мои впалые глаза».

Изменения коснулись творчества Гойи: красочную жизнерадостность сменили гротеск и кошмары. Тогда родилась тревожащая серия офортов — знаменитые «Капричос». Призраки и злодеи, ведьмы и демоны вместо пышногрудых мах, испанских святых и королевских особ — так теперь видел и воспринимал мир испанский художник, лишённый возможности его, этот мир, расслышать.

Но одно в жизни Гойи осталось неизменным: его всё так же любили женщины.

Самой яркой звезде на небосклоне мадридской придворной жизни герцогине Каэтане Альбе было чуть за двадцать, когда Гойя изобразил её в рисунке для шпалер и слегка за 30, когда он написал с неё первый портрет. Она отличалась красотой, утонченностью, пылкостью, а её родословная дала бы фору даже находящимся при власти Бурбонам. Когда между нею и Гойей вспыхнул роман, ему было под пятьдесят. Он был наполовину простолюдин, к тому же совершенно глухой. Но разве это могло остановить любовь?

Уже в ХХ веке наследники герцогини Альба потребуют эксгумации её бренных останков и проведения замеров костей, чтобы доказать: бесстыдно обнажённая «Маха» — это вовсе не она, не Альба! Не с неё, дескать, писал Гойя это соблазнительное тело с приставленной к нему (чтобы не вычислила инквизиция!) чужой головой.
Но, что бы там ни заявляла их чисто испанская сословная спесь, в наследии Гойи сбереглись следы того, что после смерти Хосе де Толедо, мужа Каэтаны, Гойя стал её кортехо (возлюбленным). Десятки рисунков изображают герцогиню обнажённой, а на одном из них приписано её рукой «Хранить такое — просто безумие». На живописном портрете Альбы в черном её руку украшают кольцо и перстень: на одном из них надпись «Гойя», а на другом — «Альба». И еще от того периода сохранилась записка Гойи другу: «Теперь наконец я знаю, что значит жить!»

Альба дразнила его, бросала Гойю, уходила от него к кому-то более молодому и знатному, потом снова возвращалась и осталась самой большой и мучительной страстью в жизни Гойи. Их отношения длились около семи лет.

Старость и радость

Казалось, под старость Гойя останется совсем один. Кого-то из его друзей угробила инквизиция, кто-то по политическим мотивам вынужден был покинуть страну. В 1802-м году умрёт Альба, по слухам, отравленная ядом из красочных пигментов, а в 1812-м не станет ворчливой и верной Хосефы. Гойя уединится в пригороде Мадрида, выстроив там усадьбу Кинта дель Сордо («Дом глухого») и покроет её стены изображениями пугающих видений (1, 2, 3, 4). Испания переживёт «ужасы войны» и французскую оккупацию, однако Гойя сможет сохранить положение придворного художника и при правлении французов — чего потом испанцы долго не смогут ему простить.

А когда Гойе исполнится 68 лет и можно будет подводить итоги и оплакивать потери, его жизнь вновь заиграет радугой и запахнет скандалом. Замужняя красавица Леокадия Вейс, на 40 лет его моложе, влюбится в Гойю и уйдёт от состоятельного и нестарого мужа к нему. Вместе они сбегут от политических гонений во Францию, у Гойи родится еще двое детей — сын и дочь, а его старший возмущенный сын Хавьер, ровесник Леокадии, долго будет судиться с отцом за немалое наследство.

Великий испанец Гойя умрёт во французском Бордо в возрасте 82 лет.

Автор: Анна Вчерашняя
Читать дальше
Работы понравились
Альберт Кручнев
+77

Лента
Франсиско Гойя. Дантист
Если вам нравится пост пользователя — отметьте его как понравившийся и это увидят ваши друзья
Комментируйте, обсуждайте пользовательские публикации и действия. Добавляйте к комментариям нужные фотографии, видео или звуковые файлы.
Творческое наследие известнейшего гения Испании Франсиско Гойи более двух веков влечет к себе ученых и обычных ценителей искусства. Самые первые попытки научного раскрытия непростой, драматической сущности работ художника предприняли еще в середине XIX века. И с тех времен объем исследований постоянно рос, нынче число статей, специализированных изданий, альбомов о Гойе исчисляют сотнями наименований. В картинах Гойи «Капричос» и в других его произведениях художнику удалось выработать свой собственный стиль творчества, который отличен от классической манеры живописцев XVIII-XIX вв. и контрастирует с ней так сильно, что картины мастера ряд искусствоведов расценивает в качестве предвестников импрессионизма.

«Капричос» великого Франсиско Гойя – это известная серия офортов испанского художника, являющаяся сатирой на социальные, политические, религиозные порядки. Кроме того, фантастические создания, которых изображает Гойя на многочисленных гравюрах, не только делают нереальной интерпретацию ряда сюжетов, но и уничтожают границу, находящуюся между критическим взглядом мастера на уклад общества и ирреальным восприятием земного мира творцом с больной психикой. Офорты «Капричос» Гойя стали одними из первых его работ, где отражено влияние болезни мастера. Ряд ученых полагает, что серия была создана Гойей в измененном психическом состоянии, главную роль в котором сыграли тревожность, частые депрессии, механизмы торможения. Вся серия была окончена к 1799 г. Серия графики «Капричос» Гойи состоит из 80 произведений.

Наиболее знаменитая работа данной серии — это офорт № 43, имеющий символическое название «Сон разума рождает чудовищ». В то время как Разум отдыхает, такой сон дает окружающему миру бесчисленные беды, творя особенный климат, специфическую атмосферу тягостных кошмаров, абсурдности. Даже больше: пока Разум, будучи в бездействии, спит, Антиразум пребывает в состоянии бодрствования. К тому же он перекраивает с присущей ему самоуверенностью мир по своему разумению, уничтожая в людях все человеческое, превращая их в «антилюдей»: злых колдунов, ведьм, другую нечисть. Чтобы Разум в конце концов воспрянул ото сна, ему нужно ощутить возмущение, стремление к действию при виде тех бесчинств, какие творит кругом Антиразум.

В своей серии «Капричос» Франсиско Гойя, обращаясь к образам народных басен, беря за основу пословицы, поговорки Испании, подвергает осмеянию человеческие предрассудки, изобличает лицемерность, притворство, жестокость и другие пороки. По сути, он осуждает само традиционное устройство Испании того времени. В офортах Гойи реальность переплетена с фантастикой, а гротеск превращается в карикатуру. Каждая из частей данной серии — это законченная работа, состоящая из рисунка с комментарием автора.
В 1815 г. художник начинает работать над следующей серией рисунков — «Диспаратес» (переводится как «экстравагантность, сумасбродство»), которая по своей тематике подобна картинам Капричос великого Гойи, но еще труднее для интерпретации и понимания.
Франсиско Гойя. Серия "Капричос", лист 69: Поддувает
Вся лента
Работы художника
всего 551 работа
Франсиско Гойя. Зонтик
5
Зонтик
1777, 104×152 см
Франсиско Гойя. Сатурн, пожирающий своих детей
6
Сатурн, пожирающий своих детей
1823, 146×83 см
Франсиско Гойя. Похороны сардинки
2
Похороны сардинки
1814, 82.5×62 см
Франсиско Гойя. Молочница из Бордо
4
Молочница из Бордо
1827, 74×68 см
Франсиско Гойя. Король Испании Карл IV и его семья
1
Король Испании Карл IV и его семья
1800, 280×336 см
Франсиско Гойя. Карл III в костюме охотника
1
Карл III в костюме охотника
1788, 207×126 см
Франсиско Гойя. Портрет дона Себастьяна Габриеля де Борбона-и-Браганца
0
Портрет дона Себастьяна Габриеля де Борбона-и-Браганца
1822, 144×105 см
Франсиско Гойя. Асмодей, или Фантастическое видение
3
Асмодей, или Фантастическое видение
1823, 123×265 см
Франсиско Гойя. Серия мрачных картин. Два монаха
2
Серия мрачных картин. Два монаха
1823, 142.5×65.6 см
Посмотреть все 551 работу художника
HELP